Владимир Стрельников – На Муромских дорожках (страница 12)
– Безумству храбрых поём мы славу…
Впереди выступал сам маг, за ним – я с резнаком, а замыкали шествие Саша Привалов с Эдиком. Больше нас никто не сопровождал по одной простой причине: мы никому не рассказали, что идём на опасное предприятие. А то, что оно опасное, понимали все четверо. Надеялись только, что если с нами что-нибудь случится, остальные сотрудники не пострадают: всё-таки от института до края Лабиринта целых полтора километра.
Мы приблизились к Стене с той стороны, где она краешком заходила в зону Заповедного леса. И от института подальше, и вероятность меньше, что кто-нибудь из любопытствующих нас заметит.
– Александр, вы, главное, не волнуйтесь! – напутствовал меня Хунта. – Я поставил вокруг Стены защитное поле, могу удерживать его примерно полчаса. За это время никто к ней не приблизится. Мы будем идти сразу за вами, подстрахуем…
– Может, не надо?
– Что – не надо?
– Идти сразу за мной. Держитесь метрах в пяти. Мало ли что…
Сошлись на том, что буду идти впереди в трёх метрах от остальных. Не успел я дотронуться до кнопки и включить резнак, как в Стене появилось отверстие, достаточное для того, чтобы протиснуться одному человеку. Не долго думая, я шагнул в образовавшуюся щель…
Что было дальше – помню смутно, как во сне. Я попал в лабиринт, вокруг завертелась карусель из промелькнувших за последнее время событий, лиц и испытаний: сестрица Алёнушка, братец Иванушка, Авдотья Павловна, поход к Наине Киевне; Дракон Лун, гоняющийся за своей подругой птицей Феникс; снова Наина Киевна, Учёный Кот Василий, Эдик Амперян, Хунта… Мой мозг начал пульсировать и расширился до границ Вселенной, а потом сжался в точку. И привиделось мне в фантазиях, что Хвостов Николай – представитель инопланетной цивилизации, проникший на Землю с целью эксперимента над её жителями; он внедрил в меня чип, чтобы воссоздать миры-галлюцинации на основе прочитанных книг и исследовать поведение подопытного в этих иллюзорных реальностях. Хвостов летал над горизонтом событий, злорадно смеялся и зачем-то толкал меня по направлению к чёрной дыре… А может, к кротовой норе? Я завис, время почти остановилось. Чувствовал, что падаю на горизонт событий и буду падать вечно… К счастью, пока время и пространство не поменялись ролями, я вспомнил про Дракона и крикнул: «Лун, помоги!» На пределе помутившегося сознания увидел Кота, который, оседлав Дракона, протягивал мне свой пушистый хвост и кричал: «Включи резнак!» Я нажал на красную кнопку и ухватился за хвост Василия. Хвостов хотел нам помешать, но Кот замахнулся на него лапой с острыми когтями, и тот отстал, заревев, как раненый Вепрь Ы. Дракон замахал золотистыми крыльями и вытянул нас вперёд и вверх, воспарив над горизонтом событий и оставив позади хищные щупальца чёрной дыры. Я подумал, что умираю, и потерял сознание…
Когда я очнулся в стационаре Муромской центральной районной больницы, сердобольная нянечка, дежурившая у постели, радостно сказала:
– Очнулся, болезный! Ну, теперь дело пойдёт на поправку.
– Где я и как тут очутился? – хотел спросить я, но изо рта вырвался только слабый сип. Тем не менее, нянечка поняла смысл вопроса; наверное, догадалась по губам.
– Ты в больнице. Нашёл тебя добрый человек в лесу и привёз сюда. Странный человек: лето, а он в телогрейке. Ну, да мы и не таких видали. Вот, помню, в прошлом годе…
Что было в прошлом году, мне не довелось узнать, потому что я опять провалился в забытьё.
Когда вновь очнулся, неожиданно почувствовал себя вполне здоровым. На прикроватной тумбочке стояли графин с водой и стакан. Я с жадностью выпил всю воду. Страшно захотелось есть. Интересно, когда здесь кормят и что со мной случилось? Окно в палате открыто, но всё равно очень жарко. А на мне пижама с длинными рукавами.
Я начал их подворачивать и случайно дотронулся до правого плеча. Почувствовав пронзительный укол, скинул верх пижамы и вгляделся в то место, где ощутил боль: еле заметный рисунок, побледневший и сжавшийся до размеров однокопеечной монеты, вызвал целую лавину воспоминаний.
Вставая с кровати, ухватился за спинку, потому что внезапно закружилась голова. Направился к выходу из палаты, чтобы узнать насчёт еды. По пути бросил взгляд в окно: на парковке перед больницей стояла старенькая «шестёрка», взятая мною напрокат. На капоте сидел огромный чёрно-белый кот и умывался, как это делают все его собратья после удачной охоты. Вот он закончил тереть лапкой мордочку и уставился на меня долгим немигающим взглядом; усы кота зашевелились, а рот растянулся в слабое подобие улыбки. Или мне это просто показалось?
Вечер первый
Некоторое время после окончания рассказа слушатели молчали, заворожённые заворотами фантастических приключений. Неяркий круг углей от прогоревшего костра, с редкими язычками пламени, и общие переживания ненадолго объединили всех в единую внимающую сущность.
– Да уж, – встрепенулся Филиппыч. – Знатно! Словно продолжение «Понедельник начинается в субботу» прочитал. Причём получше, чем у самих Стругацких. Как оно там называлось-то у них?
– «Сказка о Тройке», – тихо ответил Александр. – Мне тоже не понравилось. А вот сам «Понедельник…» с детства люблю.
– А у вас правда след на плече есть? Ну, с пентаклем? – несмело поинтересовался Иннокентий. Вместо ответа старший турист, немного поколебавшись, скинул олимпийку и задрал рукавчик футболки. На лицевой стороне его дельтовидной мышцы слабо темнело что-то непонятное.
– Постепенно зарастает, – словно извиняясь, пояснил Александр. Не дожидаясь следующих вопросов, быстро оделся.
– Кстати, раз уж заговорили… Было у меня и некое продолжение. Причём, не здесь, а дома, в Новосибирске…
История II. Жар-птица прилетает в полночь
Когда долго стоишь у окна, постепенно начинаешь задумываться о смысле жизни. Многое, конечно, зависит от того, что это за окно и где оно находится. Если, допустим, в вагоне поезда и ты смотришь на пролетающие мимо лачуги, покосившиеся заборы и маленькие полустанки, на которых никогда не останавливаются скорые составы, то в голову лезут непрошеные мысли о быстротечности жизни, тщете усилий и о том, как быстро человек способен загадить окружающее пространство. Особенно если окно будет пыльное, годами не мытое и едва пропускающее свет. Как, собственно, почти всегда в старых пассажирских поездах. Коэффициент поглощения больше коэффициента пропускания. Хотя, как знать? Если бы это железнодорожное стекло было прозрачное, стало бы ещё хуже. Вся тоскливая однообразность мутного осеннего пейзажа предстала бы как на ладони.
Если же гипотетическое окно находится на двадцатом этаже высотного дома, затерянного в каменных джунглях, из него забавно наблюдать мелких двуногих букашек, именующих себя людьми, и средства передвижения, с помощью которых они переносят свои тушки из одной точки в другую, покоряя пространство. Конечно, четыре колеса лучше, чем две ноги. На ногах далеко не уйдёшь, а на колёсах можно довольно быстро уехать в горы или даже на море. Или хотя бы выбраться за пределы города с его шумом, суетой и выхлопными газами, заехать в лес, найти местечко, свободное от плодов цивилизации и её отходов… Там можно дать волю воображению, а в городе, сами понимаете, фантазии разгуляться негде.
У меня окно на десятом этаже. Ничего интересного из него не наблюдается, кроме потока машин и семнадцатиэтажных домов через улицу. Иногда пролетит бутылка, выброшенная соседом сверху, которому лень дойти до мусоропровода, или окурок, который, если повезёт, может упасть в лужу. А может и на наш балкон.
Но сегодня мимо меня промелькнула жар-птица. Было это ровно в полночь. Я успел заметить точное время, потому что перед этим случайно бросил взгляд на часы, встроенные в электроплиту. Они показывали 00:00. Начало нового дня. Очень важного для меня, кстати, потому что на сегодня назначена предзащита моей докторской диссертации.
«Ну вот, жар-птиц мне только не хватает! – была первая мысль. – А почему, скажем, не зелёные человечки?»