Владимир Стогов – Гетеродин (страница 7)
– А вам разве не нужно ее осмотреть?
– Уже. Пару минут назад, пока мы ее укладывали. Времени у нас не много. Ей нужен детокс от той дряни, которой ее накачали, и сердце поддержать. А вы довольно спокойно уже второй раз реагируете. Из чего делаю вывод, что вам не впервой.
Рассказываю в двух словах историю болезни деда. Томашевич понимающе кивает и задает уточняющие вопросы, пока делает Насте инъекцию за инъекцией. На вопрос как ему разрешают возить все это с собой, он отвечает, что у него медицинские лицензии нескольких «ключевых» стран и он возит довольно простые препараты.
– Это мой главный принцип. Средство может или давать эффект, или нет. Простые препараты прошлых поколений дают не такую мощную побочку. И если они они работают, но недостаточно эффективно, можно найти уже на месте что—то поновее.
Томашевич смотрит на мою руку. Поднимаю кисть и вижу, что безымянный палец распух.
– Похоже ваш поединок имел последствия, – замечает Андрей Владимирович таким же спокойным тоном. – Ей нужно полежать. Давайте посмотрим, что у вас.
– Сразу было не до этого… – зачем-то пытаюсь оправдываться.
– Ну, это понятно. Но тут у вас наверняка трещина в кости, – замечает он, пока обрабатывает место отека. – Будем накладывать шину.
– Начинает знобить, – сообщаю по ходу дела.
Андрей Владимирович кивает, отходит к столу и возвращается со шприцем. После укола доктор быстро и вместе с тем аккуратно накладывает шину. Настя начинает бормотать что—то невнятное. Томашевич, завершая работу, смотрит в ее сторону.
– Почему бы вам не проветриться?
– Хорошо, подожду снаружи.
– Шину ни в коем случае не снимать. На амбразуру не лезть. Мне нужно провести диагностику и пораскинуть мозгами немного, – на этих словах Томашевич задумчиво смотрит поверх очков в окно, в котором поблескивает в ярких лучах поверхность океана.
Выхожу из бунгало на берег. Океанский бриз освежает лицо. Солнце палит уже вовсю. Усаживаюсь на песчаный пляж на некотором удалении от бунгало. Звоню куратору от турфирмы и объясняю ситуацию, дескать, так и так, стычка с местными. Она говорит, что в ее практике такое впервые и что «летит» к нам срочно. Она находится на другом конце острова. Эксцентричная дама. Надеюсь, с тем парнем все нормально.
Глава 6
Тот «специалист» исчез. Теперь выясняют кто он. Ведь настоящий мастер тату в отпуске. С ним связались, и он никак не мог добраться из Китая, где он на экскурсии осматривает достопримечательности, сюда.
Андрей Владимирович выглядывает из бунгало, и куратор отступает в сторонку, идет «решать организационные вопросы». Переступаю порог и вижу, что Настя сидит на кушетке, опираясь на нее руками и опустив голову. Она поднимает голову и смотрит на меня. На глазах слезы. Такой ранимой ее никогда не видел даже в детстве. По крайней мере я этого не помню. Зато помню прекрасно, что она жила неподалеку от нашего частного сектора в хрушевке на пятом этаже, помню, как стоял на заборе и наблюдал краем глаза, как она выходит на балкончик, который в сравнении с современными кажется просто микроскопическим.
– Помоги добраться, пожалуйста, – обращается она ко мне упавшим осипшим голосом. – Я и так уже доктора слишком напрягла.
– Не говорите, глупостей, дорогуша, – отзывается Андрей Владимирович и слегка приглаживает седеющую бороду. – Мои назначения рекомендую соблюдать для вашего же блага.
– Спасибо, доктор, – выдавливает с трудом Настя и сразу смотрит на меня.
Подхожу и подставляю плечо. Одновременно благодарю доктора за помощь и вообще за то, что он «такой прекрасный человек». Томашевич ухмыляется в усы и дает несколько финальных наставлений Насте насчет режима дня.
Выбираемся из бунгало с трудом. Долго мучаюсь, но потом предлагаю Насте понести ее на руках. Она отказывается с нервным ироничным смешком. Предлагаю еще раз, когда выбираемся на песчаный пляж.
– Мне нужно посидеть, – она задыхается, – подышать немного.
– Передохни, я постою рядом, – помогаю ей присесть на песок в тени под пальмой. – Ты меня здорово напугала сегодня.
– Не нужно за меня волноваться, – парирует она и при этом смотрит вниз на песок. – Я привыкла одна справляться. Все нормально. Всего—то сделала глупость. Спасибо, что вытащил оттуда. Но сейчас, наверное, побуду одна.
– Ты же не дойдешь до своего бунгало.
– С чего ты решил, что знаешь, на что я способна? Вы все считали меня чудачкой в лучшем случае, свихнувшейся поэтессой. Я росла через боль и отчуждение, росла над собой, над той реальностью, – сейчас заметно, что она еще с трудом выговаривает слова и немного под действием средства, что ей дали. – А ты вообще плевать на меня хотел. Я только стояла днями как дура на балконе и смотрела, как ты лазаешь по своим заборам. Куда тебя привел этот экстрим?
– Это не экстрим был, – пользуюсь паузой в ее словах, чтобы попробовать увести разговор в другое русло. – Я представлял будто вокруг море, неподалеку слышен крик чаек и дедушка в своем батискафе спускается в пучину. А я вроде как в этом участвую. И да, я видел тебя на балконе. Ты была стюардессой на дирижабле.
Смотрю на нее. Она подняла голову и странно улыбается.
– Серьезно? На дирижабле? И всего-то стюардесса? Как-то слишком слабенько.
– Ну, извини. Я много чего воображал. Но до тебя, очевидно, мне было далеко.
– Ты был далеко, – ее интонация, как и мимика, снова меняются.
– Я был там. Мы оба были там. Просто мы настоящие были запрятаны в фантик. Ты смогла его убрать, не переходя грани разумного, конечно. А я так и не смог. Не потому что боялся. Перестал понимать, кто я на самом деле. Фантик просто приклеился. В итоге потерял мотивацию. В итоге стал как та засахаренная старая конфета, которая никому не нужна. Ты наверняка еще помнишь, в нашем детстве такие были, – глубоко вдыхаю океанский свежий и чистый воздух. – Ладно, если нужна будет поддержка, дай знать.
– Нет, не уходи, – она смотрит не меня совсем по—другому, так же как у доктора некоторое время назад. – Я рада, что мы встретились. Хоть для меня это просто кошмар. Я и так кучу сил и времени потратила, чтобы забыть. У меня были нормальные мужики, но я все отношения отправила на свалку, потому что в голове у меня всегда тот балкон и мои тупые грезы подростка. Даже психологи ничего мне не дали, да они вообще ничего не могут!
Настя хрипит, хотя по виду готова орать, но на это ее пока не хватает.
– Как дура брызгалась духами, которые выпросила у мамы на день рождения. И чувствовала себя таинственной, загадочной. Да никому не нужна твоя тайна…
Она закрывает лицо ладонями и плачет навзрыд. Я стою как вкопанный после упоминания духов, и тут мне по лбу щелкает капля дождя. Она отскакивает из—за угла наклона, но выводит меня из оцепенения.
Опускаюсь рядом со всхлипывающей Настей на песок, и капля дождя попадает по затылку. Теперь еще одна на руку.
– Какими ты брызгалась духами?
От неожиданности Настя перестает всхлипывать, убирает ладони от лица и смотрит на меня красными глазами.
– Что? – она забавно шмыгает носом.
– Что за духи?
– С мамой ходили выбирали специально. У меня они с тех самых пор остались. Не смогла выбросить. Всем, даже психологам говорила, что это потому что мамин подарок. Но это не вся правда. Конечно, психологи все в один голос сказали «оставить прошлое в прошлом», или что—то вроде того. Мама и то не понимает, зачем мне это нужно. Но я таскаю этот балласт, – ее голос надламывается, она снова готова расплакаться, – эти вериги за собой всю жизнь. И сюда тоже притащила зачем—то.
Она подтягивает рукав рубашки, открывая запястье, и слегка небрежно но изящно машет кистью в моем направлении.
Меня окатывает нежная воздушная волна памяти, по сравнению с которой океанский бриз – обычный ветерок.
Просто не может этого быть! Я ни с чем не спутаю этот запах. Словно перенесся в счастливое детство и оказался на своем любимом заборе.
Вскакиваю на ноги. Настя удивленно смотрит на меня. Пауза повисает на полминуты. Я все еще ловлю сосредоточенный взгляд. Она раз за разом всхлипывает, но не отвлекается.
Достаю из кармана летней рубашки носовой платочек. Дедушка приучил всегда иметь на всякий случай. Протягиваю Насте, глядя ей в глаза. Она пристально смотрит на меня, благодарит.
– Да что у тебя такое с этими духами?
Начинаю ходить из стороны в сторону. Теперь она точно посчитает меня психом.
– Что такое? – снова переспрашивает Настя.
– Ты не понимаешь, я думал, что все это нереально!
– Что именно?
– Да все! Что этот запах фантомный, что я жил в иллюзиях, что все нафантазировал, что чуть ли не крыша у меня поехала. И что никакой я не писатель, а просто…
– …все, хватит, посмотри на меня… – ее голос еще слабый и немного хрипловатый.
Останавливаюсь и поднимаю глаза. Мы не двигаемся с места. Просто смотрим друг на друга впервые в жизни.
– Когда лазал по тем заборам, – парочку крупных капель падают на плечи и на щеку, – я чувствовал тонкий шлейф духов. Этих самых духов. Это спутник моих воображаемых странствий.
Дождевые капли несколько раз проскакивают по голове. По Насте тоже попадает. Она как будто не замечает этого. Она смотрит на меня внимательно и изучающе. Не тем твердым взглядом как на фотках. В ней все та же ранимость и уязвимость, которую она изо всех сил пыталась спрятать в процессе первого разговора. Но теперь вроде уже не хочет этого делать.