Владимир Степанов – Приключения Букварева, обыкновенного инженера и человека (страница 14)

Букварев думал почти вслух, он грезил, губы его шевелились и вздрагивали.

— А где жена? — близко появляясь перед ним, насмешливо спросила Надя, готовая опять бежать от него.

— В… Москве где-то…

— Как это где-то? Муж — и не знает. Не верю!

— Ну… я ей квартиру оставил и ушел… уехал сюда… Может, она снова замуж вышла или переехала…

— Муж и это должен знать. А детей вы куда девали?

— Не было их! Нету, — торопливо ответил Букварев и виновато развел руками. Но он тут же почувствовал, что своей поспешностью, готовностью ответить на самый щекотливый вопрос, он, пожалуй, выдал себя. И еще он приуныл, почти возненавидел себя за такое кощунство по отношению к своим Генашке и Ленке. Ведь он их любит и… предает. Ему было тяжело, но и другого ничего не оставалось, как стоять на своем. Он просто обязан быть перед Надей последовательным. Во всем, до конца. И не беда, что еще минуту назад он не думал ни о какой московской квартире или об оставленной там жене, с которой даже не переписывается. Спросит его Надя еще о чем-нибудь — он снова солжет ей не менее логично. Любые подробности и детали тотчас выдаст его мозг. И все будет правдоподобно и убедительно.

— Ну вот. Теперь я почти все знаю о тебе. И Аркадия Аркадьевна говорила, что один из вас одинок и свободен, а у другого жена и двое детей, — будто бы с радостью заговорила Надя, но не скрывала и подступившей задумчивости. Букварев жадно глядел на нее и слышал, как где-то возле гортани растет жаркий комок, а руки сами тянутся к Наде, но ужас от огромности своей лжи и от неминуемости расплаты за нее все еще сковывал его.

— Теперь я должна рассказать и о себе, — потупясь, продолжала она. — Ты вот сто раз заявил сегодня, что у тебя ко мне все так внезапно и сильно… Я верю… Ты в этом, наверное, не притворяешься… (Букварев при ее словах то холодел, то его обдавало жаром счастья). Но я сразу должна сказать, что между нами ничего не получится… И не в возрасте дело, не в твоей жене… Просто у меня есть Юрочка. Он хороший и умный. А ты — как папа, тоже неплохой и добрый. Но ты временами скучный и голову сегодня потерял. Это быстро пройдет. Разве я не права?

— Да неужели Юрочка без недостатков? — глупо вскрикнул Букварев и сам понял, что Надя права.

— Ты не хуже. Я же сказала, что ты хороший…

— Но это значит, что между нами все…

— Ну, зачем уж так-то? Мы немножко понравились друг другу и нам совсем ни к чему порывать все. Наоборот. Я бы и еще с вами съездила в такой вот лес или в другое симпатичное место. С вами занятно. Только Губин пусть будет поскромнее, скажи ему. Он ведь лучше, чем показывает себя. А может, и хуже. А тебя попрошу, и очень настойчиво, чтобы… без сегодняшних догонялок и поцелуев. А то голова может закружиться… И неловко же… Не нужно…

— Но у меня все искренне, от сердца! Да и ты…

— Оттого тебе и легче. А мне?..

Букварев помрачнел. Не ожидал он такого удара и все еще плохо верил в него. Хотя, если бы он честно покопался в своей душе, то должен был бы признать, что предполагал и исподволь готовился к этому удару, потому что сознавал, сколь непрочна его ложь и как нелегко будет выпутываться из нее и очищаться. Да если бы и выпутался, то вряд ли мог рассчитывать на доверие Нади в будущем, на уважение. Сам себя бы перестал считать порядочным человеком и ту же Надю посчитал бы в противном случае дурой, которая вешается ему на шею. Все на свете проклинал бы и в первую очередь себя и то, что называется любовью. Бросить игру, свести все к шутке и со временем начисто забыть сегодняшний день казалось легче и правильнее всего другого. Но сделать это не позволяло самолюбие и боязнь оскорбить Надю. Он ведь и в самом деле влюбился в нее. Другой разговор — надолго ли. А на любовь плевать нельзя. Она приходит не так уж часто, и ее не гонят.

Да и что ждет его дома или на службе? Что заменит ему Надю? Нет, он ее не отпустит. Иначе он быстро-быстро покатится по наклонной, и через месяц-другой не стоять ему на ногах. Значит, он пока что не может жить без нее. И ложь его — не ложь, а самозащита. Ложь во спасение — не грех, как говорится в каком-то священном писании. Что ж, неглупые люди сочиняли это писание. И Букварев имеет право на ложь и на Надю, потому что настала в его жизни такая полоса… Он лжет еще и потому, чтобы не терзалась сомнениями и недоверием Надя. Чтобы она была спокойна и счастлива. Чтобы он снова мог целовать ее и чтобы она шла ему навстречу с чистой душой.

— Ты сегодня притомилась. Ведь столько на тебя сегодня навалилось! Я разыщу тебя денька через два-три, и мы потолкуем наедине поспокойнее. Я в первую очередь хочу, чтобы тебе было хорошо, — проговорил Букварев. И Надя согласно кивнула ему.

Они опять сцепили пальцы рук и не спеша двинулись к шоссе. Приближался час, когда за ними должна была придти машина. Они отстранились друг от друга лишь в тот момент, когда сквозь прогалину стала видна дорога, и заговорили громче.

— Эту дорогу мы проектировали, а построена она плохо. Даже серповидного профиля полотну не придали. Оттого и колеи, и грязь, — рассуждал Букварев нарочито серьезно и тут же услышал смех все понимавшего на свой лад Губина.

…Шофер скользнул взглядом по пустым корзинам, по усталым разгоряченным лицам пассажиров и молча отвернулся. И не произнес ни слова за всю дорогу. Но Букварев теперь ни на что не обращал внимания, потому что рядом с ним сидела Надя. Он крепко придерживал ее под руку и чувствовал тепло и упругость ее груди и бедра. Ему давно было неудобно сидеть, притиснутому к рукояткам дверцы, но он не смел и не хотел даже пошевелиться. Он был счастлив уже оттого, что Надя доверчиво прислонила свою голову к его плечу.

Губин пошептался с Аркой и запросил у Букварева пятерку, явно на вино.

— Я домой хочу, — едва слышно, дрогнув только смеженными ресницами, проговорила Надя, и Букварев расценил это как приказ.

— Девочки, конечно, пригласят нас к себе? Покормят, отблагодарят за пикничок, — с прежней игривостью и уверенностью спросил Губин.

— Разумеется! Почему бы и нельзя в выходной? — во весь голос откликнулась Арка.

— Я устала. Мне надо одной побыть. Сделай так, — прошептала Надя так тихо, что сквозь шум мчащейся машины ее услышал один Букварев. — И окно приоткрой. От бензина душно, — погромче попросила она.

Все без особых споров подчинились Буквареву, когда он уже в городе заявил, что едет домой и другим советует разбежаться и отдыхать. И выражение его лица было столь непреклонным, что недоуменно оглянувшаяся на него Арка только крякнула по-мужски и не осмелилась ничего сказать.

Расставались буднично, почти хмуро, словно все четверо остались недовольны вместе проведенным днем и друг другом. А может быть, просто устали. Даже Губин, имевший обыкновение сразу же выкладывать приятелю свои впечатления, в этот раз зевал и молчал.

УТРАЧЕННАЯ СВЕЖЕСТЬ

Поднимаясь по лестнице своего подъезда, Букварев беспокойно подумал, что ведет себя, пожалуй, фальшиво. Уж коли он так крепко влюбился едва ли не с первого взгляда, ему надо было не отходить от Нади, вздыхать под ее окном, добиваться вечернего свидания, идти с ней в кино, в ресторан, вообще предпринимать что-то подобное. Ему и хотелось так провести вечер, а может, и всю ночь бродить с Надей по городу, сидеть в тихом парке, полном опавшей листвы… Достаточно искушенный в житейских делах, он понимал, что поведи он себя так — легче было бы рассеять все Надины сомнения, заставить ее забыть своего Юрочку и полностью довериться Буквареву, думать только о Буквареве. Тогда бы она могла и полюбить его по-настоящему, а не «как папу». А что желаннее этого было сейчас для Букварева! Но Надя его попросила, и он подчинился, разогнал компанию, пошел домой, где ничего радостного его, конечно, не ждало. Зато он теперь был уверен, что Губину уже ничего не добиться от Нади, что Губин сам понял это и вовсе не в претензиях к Буквареву. Губин на подобные дела смотрит легко: получилось — ладно, не получилось — тоже не беда.

Да и самому Буквареву надо побыть одному, разобраться в своих чувствах и во всем, что натворил он за день, а заодно поразмыслить и о днях грядущих.

Думать ему надо бы трезво, но получалось совсем иначе. Еще по дороге к дому у него созрел едва ли не фантастический план действий на ближайшее будущее. Как истинный технократ, он разбил этот план на разделы и параграфы, которые формулировались примерно так:

1. Добиться, чтобы Надя полюбила его. Для этого:

— как можно чаще встречаться;

— встречи и свидания должны быть интересными и увлекательными для Нади, чтобы она долго помнила о них, ждала их, стремилась к ним;

— рассказать Наде о своем служебном положении, об успехах, ввести ее в круг своих технических идей, чтобы она, как многие другие, убедилась в его незаурядности;

— давать полезные советы по ее работе;

— делать мелкие, недорогие, но неожиданные и приятные подарки.

2. Подготовиться и рассказать Наде все о своей семье и сразу же о своих намерениях:

— развестись с женой;

— разменять большую квартиру Букваревых на две;

— в одну из квартир поселить Любу с Ленкой, в другую вселиться Буквареву, Наде и Генашке.

Был и третий раздел этого плана: предложить Наде уехать вместе с ним в другой город. Но этот раздел был как бы запасным, и детали его Букварев не разрабатывал. Он пока что мысленно перебирал параграфы первых разделов, опасаясь, не упустил ли что-нибудь важное. Получалось, что предусмотрено вроде бы все, и Букварев со вздохом признался себе, что разрушать семью ему будет тяжело. Все же Люба — очень хорошая мать. Не случайно любил он ее много лет. И каково ей будет пережить все то, что намечает он?! Как отнесется ко всему этому Генашка? Трудно сказать. Ясно только, что для всех это будет огромное горе, душевная травма на всю жизнь. Свет померкнет у них в глазах. Или не так уж это страшно? Разводятся же другие. И немало. И тут ничего не поделаешь. Так складываются обстоятельства, которые сильнее людей. Такова жизнь.