Владимир Степанов – Приключения Букварева, обыкновенного инженера и человека (страница 15)

Букварев десятки раз мысленно спрашивал себя, действительно ли влюбился он в Надю? И ответ был один: да, и от этого никуда не денешься. Ему даже как-то нравилось сознавать, что он любит. Влюбленность бодрила и веселила его. Он нисколько не сомневался, что Надя, такая чуткая, умная и добрая, обязательно полюбит Генашку и будет заботиться о нем не меньше Любы. И Генашка полюбит новую маму. Ему казалось, что для Нади будет даже лучше получить сразу такого большого сына: не надо ей будет переживать тревожные месяцы беременности, страх перед неминуемой болью, не будет у нее бессонных ночей и бесчисленных пеленок, требующих ежедневной стирки. Она получит сразу шестилетнего прекрасного мальчишку, человека почти самостоятельного!

Домой Букварев заявился в самом радужном настроении, даже напевал что-то. Люба встретила его в прихожей, но близко не подошла. Она поглядела на его пустую корзину, на его праздничное лицо, улыбнулась и сказала необидно:

— С таким грибником без забот.

— Зато отдохнул на славу! — задорно отозвался Букварев.

— И аппетит, наверное, нагулял, — сказала Люба и пошла на кухню.

— Нагулял, — подтвердил Букварев.

Одного Генашку, казалось, не устраивало, что отец опять явился без добычи.

— Папа, ты или не умеешь собирать грибы или обманываешь нас, — набычившись, хмуро проговорил он. — Другие приезжают с грибами.

— И у других, должно быть, не густо. Мало нынче грибов. В иных местах и совсем нет. Мы как раз в этакое место и попали. Такой уж выпал год, неурожайный. Так что не надо унывать, Генашечка. Никто тут не виноват, — утешающе говорил Букварев. Его больно кольнуло подозрение сына насчет обмана, но спрашивать об этом было страшновато. Бог весть куда мог завести такой разговор. Но Букварев ничем не выдал своей тревоги, чтобы не расстраивался Генашка еще больше, забыл о недобром своем предположении.

— А папа моего товарища сегодня привез почти полную корзину, — упрямо продолжал Генашка.

— А мы вот узнаем, куда он ездил, и в следующий выходной сами поедем туда.

— И меня возьмешь? — Генашка замер в тревожном ожидании. Умоляюще глядя в лицо отца, он одинаково был готов и возликовать и зареветь.

Целая галерея картин тотчас вырисовалась в воображении Букварева, и на каждой из них были он сам, Надя и вопросительно глядящий на них Генашка. Его слегка покоробило. Но отвечать сыну было надо, а не хотелось ни огорчать его отказом, ни радовать обещанием, которое вряд ли можно будет выполнить.

— Возьму, если будет хорошая погода и место в машине, — не сразу нашелся с ответом Букварев.

Генашка закуксился.

— Капризничать и ныть — не по-мужски, — упрекнул его Букварев и, не зная, чем можно утешить сына, неожиданно решился. — Если будешь вести себя хорошо, я тебе что-то подарю. Видишь, какой у меня красивый ножичек? Я могу дать его тебе насовсем. Я его в лесу нашел. Лесной ножик. С лесным ножом тебе обязательно повезет на грибы.

Букварев почему-то был уверен, что Надя и не вспомнит больше о ноже, коли не идет у нее с ума какой-то Юрочка. И вся эта сцена с кровью — девчоночье баловство, комедия, разыгранная ею для полноты впечатлений, для того, чтобы понаблюдать, как поведет себя новый ухажер, потешиться над ним. Или она хотела подчеркнуть этой сценой некую свою загадочность, оригинальность… В любом случае это пустяк, который надо выбросить из головы. А нож она отдала ему оттого, что он ей вовсе не нужен. Как говорят, не идет девчонке мужской нож со штопором. Ну, и еще она просто не упустила момента сделать Буквареву приятное, подарок, чтобы еще больше расположить его к себе, тем более, что представился такой случай.

Получив ножик, Генашка забыл обо всем на свете. Он с громким восторгом разглядывал его, затем принялся размахивать им, словно разил воображаемых врагов, и наконец помчался к матери, чтобы покрасоваться и перед ней.

— Не надо бы ему таких штук, — не одобрила поступок мужа Люба и даже опасливо поморщилась. — Теперь вот и гляди за ним, а то искромсает все, что попадется под руку, сам порежется.

— Ничего. Он мужчина, — успокаивал ее Букварев.

Люба осталась в тревоге, но отбирать опасную игрушку пока не стала. Она знала, какие долгие и горькие слезы проливал бы по ножу Генашка.

Видя недовольство жены, Букварев отошел от нее, чтобы не накалять страсти, повздыхал и задумался. Прежде всего о детях. Сейчас вот этот шестилетний карапуз фактически отобрал у него весьма драгоценную для него вещицу — Надин ножик. Да он еще подозревает отца в какой-то нечестности, а это значит, лишает его спокойствия. Неужели в семье уже что-то знают о его поведении вне дома и намерениях? Или только строят предположения? Все равно неприятно. Видимо, сам он дал повод для догадок. Оттого и Люба замкнулась, разговаривает с ним как-то не всерьез, пренебрежительно, а думы свои держит при себе и наверняка ни за что не выскажется первой. Такой уж она человек. Женская гордость, терпеливость. А Генашка уже спрашивает напрямую. Не одни грибы имел он в виду, говоря об отцовском обмане. Бр-р, как неловко слушать подобные вещи от малыша, сына, в собственной квартире! А ведь это только начало…

Да, недавно во всем примерный Букварев, пожалуй, обманывает. Обманывает их надежды на радость. Но и они делают, сознательно или бессознательно, то же самое: Это они присвоили себе право распоряжаться его временем. Они недовольны, что он уезжает из дому по выходным. Но ведь не одна тысяча мужчин-горожан отправляется в такие дни в леса и на рыбалку, забывают там обо всем, возвращаются чаще всего с пустыми руками, а то и в подпитии, но никто их не ругает! А тут?..

Это они не дают ему целиком отдаваться делу. Раньше он много читал и думал, и в институте все поражались его эрудиции, смелости и быстроте решений. Они сто раз за час отвлекают его, сбивают с толку и в конце концов приводят в такое состояние, что хочется бросить все и бежать из дому. Нет, не этого ждал от семьи Букварев. Или по своему простодушию просто был не готов к такому обороту дела? А ему надо бы заранее знать, что коли появятся дети, то закономерно возникнет и все другое, связанное с ними, возникает надолго.

Теперь он может открыть книгу лишь после того, как заснут дети. Но и то сначала ему надо успокоиться, придти в себя. А как этого добиться, если наваливается тягостная, повергающая в тоску и безразличие усталость? Он заставляет себя работать усилием воли, пробует стакан за стаканом пить кофе. От этого сонливость вроде проходит, но голова остается тупой. Он или плохо запоминает прочитанное, или не может соотнести его с тем, что знает. А тут еще жена через каждые пятнадцать минут: Вася, перенеси из кухни в ванную тяжелый таз с бельем, Вася, развесь пеленки на балконе, я разогрелась от стирки и боюсь выйти на сквозняк, Вася, у Ленки сегодня… Ужас!

Встречал же Букварев женщин, которые стыдились заставлять мужей делать по дому «женскую» работу, унизительным они считали это для мужчин. Видывал он и таких хозяек, в том числе и молодых, которые вроде бы просто рукой поведут и сразу в доме чистота, уют, порядок. Такая хозяйка готова в любой момент и гостей принять, сама с ними посидеть, угостить и занять интересным разговором. А у него? Копошится жена чуть не круглые сутки, ни минуты вроде бы не сидит без дела, а на полу мусор, немытые тарелки в раковине горой, цветы на окнах растрепанные, скатерть на столе в пятнах… А заглянет кто-нибудь из знакомых — Вася, топай в магазин, ни вина ни закуски нет, а то и чаю.

И сам Букварев для жены уже не глава семьи, а какое-то не вполне обязательное к ней приложение, без которого можно бы и обойтись, но которое надо терпеть, потому что так заведено. И у самого Букварева не хватает характера, чтобы поставить себя на подобающую ему ступеньку. И над собой он уже не в силах работать. Да что тут доискиваться до причин и искать виновных! Бездарному танцору тоже постоянно что-то мешает. Прав Губин: он и Букварев — самые обычные серые людишки и такие же серенькие инженеры.

Гении не думают о презренном металле. А Букварев о деньгах задумывается. Боясь отдать маленькую Ленку в ясли, где, по слухам, сплошные болезни, Люба, уже давно сидела дома, и одной зарплаты Букварева едва хватало, чтобы свести концы с концами, не говоря уже про обновы или другие покупки. Если бы поглядеть со стороны на то, как одеты Букварев и Губин, Люба и Муза, то можно бы подумать, что Губин зарабатывает намного больше Букварева, хотя на самом деле было наоборот. Люба не роптала, донашивала старые, вышедшие из моды тряпки, но веселья у нее от этого не прибавлялось, как и у Букварева. Ему самому давно бы надо обновить свой гардероб. Он замечал, какими глазами поглядывают на его пиджаки и галстуки сослуживцы. Прежде ему было безразлично, но ведь капля и камень точит. Угнетает его это в последнее время, хоть зубами скрипи. Губин подзуживает: мы должны быть респектабельными!.. И вот еще появилась Надя. Что она-то будет думать о его облике?

«Все пожирает драгоценная семья. И мой мозг, и время, и зарплату. Все она, ненасытная. И надо волочить этот груз на своей шее через всю жизнь. На чужие плечи не переложишь. Ничего себе, перспектива!.. — сумрачно думал он. — И все это означает, что ничего я не добьюсь. Правильно сказал какой-то мудрец, что человеку, который завел себе семью, надо распрощаться со всеми личными планами и надеждами. Семья, особенно дети, губят его последние способности. Они безотчетно, но последовательно действуют по закону отрицания отрицания. Они забирают себе силы отца, они отрицают его, растаскивают по крупицам и кускам, отвлекают, нервируют, иными словами — убивают, чтобы вырасти и утвердиться на земле самим. Конечно, занятно было слушать, когда институтский преподаватель растолковывал суть этого философского закона и брал за пример злаковое зернышко, которое, умирая, рождало колос. А каково ощутить действие этого закона на себе? За что же так поступает с человеком жизнь? За то, что сам он, вырастая, впитывал родительские силы? Но ведь конкретный Букварев не виноват, что так заведено в природе! Им распоряжалась та же жизнь. И сейчас вот распоряжается, как хочет. Значит, человек, в том числе и Букварев, послушная игрушка в руках жизни? Выходит, что так. И нечего человеку рыпаться или кичиться, считать себя всесильным венцом природы. Всемогуща только сама природа со своими непреложными законами, которые продолжают и обновляют жизнь, делают ее вечной. Нет, и природа не всемогуща. Любимое детище ее — человек оказался коварным и мстительным созданием, Это он разрушает природу, словно расплачивается с ней за жесткость ее законов, и мечтает вообще обуздать ее, сделать послушной. Да, и природа ограничена рамками собственных законов и возможностей, а оттого уязвима. И если уж природу вместе с ее вечными и непреложными для всех законами огораживают огородами и загоняют в угол, то как должен чувствовать себя отдельный человек Букварев, почти неразличимая из-за своих мизерных размеров ее крупинка? Он с ног до головы опутан неразрываемыми путами, порабощен и плывет туда, куда бегут волны жизни. Хорошо еще, что дана человеку способность к анализу, к некоторому пониманию и оценке явлений. Он различает, что для него хорошо, что плохо, хотя зачастую действует так, словно ему больше нравится плохое, нежели хорошее. Иногда он получает возможность выбрать для себя меньшее из двух зол и получить удовольствие, даже наслаждение… Тьфу! И тут, оказывается, надо признать правоту Губина с его развесело-циничной позицией практицизма».