Владимир Степанов – Приключения Букварева, обыкновенного инженера и человека (страница 12)

— Конечно. Так проще, — поддакнула Арка.

— Пойдет и на ты! — засмеялся в ответ Букварев. Ему было все равно…

В лес отправились все вместе, возбужденные и совершенно уверенные, что грибов они наберут быстро и много, что их можно будет поджарить на костре. Буквареву показалось, что Арка старается быть к нему поближе. Он неопределенно хохотнул, восхищаясь сегодняшней своей догадливостью. Желание действовать вопреки планам Губина, теперь уже не злое, а озорное, веселое, захватило его. «Не выйдет! Не выйдет у тебя!» — заранее мысленно торжествовал он, лихорадочно ища способ отделаться от Арки. Вдруг он увидел, как Надя наклонилась над кровянистой гроздью обманчиво-привлекательных волчьих ягод. Он метнулся к ней:

— Эти ягоды ядовитые. Их есть нельзя.

— Неужели?! — изумилась Надя и попятилась, прижалась спиной к теплому стволу сосны. — Я этого не знала… Такие красивые, и… — испуганно говорила она, переводя свои огромные глаза с кустика ягод на Букварева.

— Иди рядом со мной — и все будет в порядке, — сказал он так, чтобы слышала только она, и подмигнул ей, но тут же заговорил во весь голос: — И настоящих сладких ягод, и самых расчудесных грибов мы здесь увидим и наберем сколько угодно. Держись старого лесовика! Не пожалеешь!

Он не заметил в своем голосе новых мягких и нежных ноток. Он только увидел, что Надя опять вскинула на него удивленно-восторженные глаза и чуть подалась к нему. Взяв ее за руку, он увлек Надю к соснам, сквозь которые особенно причудливо летели золотые солнечные стрелы. Губин и Арка, тихо переговариваясь, постояли немного и побрели в другую сторону. Стерегущая тишина бора быстро поглотила голоса и сухой треск шишек и сушняка под их сапогами.

Букварев тотчас забыл о своей победе над другом. Он широкими шагами углублялся в лес, к чащобам, все еще не отпуская руку Нади, и она почти бежала за ним. Он на ходу срывал редкие, но долговечные и яркие лесные цветы, веточки рдеющей брусники, узорчатые листья папоротника, и все это, самозабвенно радуясь, показывал и отдавал Наде. И каждый раз на него в упор глядели ее чуть потемневшие, вобравшие в себя глухую зелень леса, такие теплые, зовущие и в то же время предостерегающие глаза. Казалось, Надю занимали сейчас не плоды и узоры леса, а только он, ее взрослый спутник и покровитель, превратившийся, словно в сказке, в доброго волшебника.

Наконец Букварев остановился. Он не мог понять, почему Надя глядит не на алые бусинки изумительно обильных гроздьев красной смородины, почти просвечивающих под солнцем, а ему в глаза, на его лицо, растянутое, как он предполагал, глуповатой устоявшейся улыбкой. Но вот и она улыбнулась ему, запрокинула голову и счастливо надолго засмеялась. И роскошный красавец бор, и весь мир для Букварева перестал существовать. Не стало ни сосен, ни солнца, ни пряного лесного воздуха, нечем было дышать. Осталась только она и еще ее глаза — два изумрудных лучащихся солнца.

— Ты лесная царевна! Ты самая лучшая девчонка на земле! — приглушенно, с невыразимым чувством вскрикнул он и раскинул руки. — Взял бы тебя и унес в самый прекрасный уголок на земле! И обратно бы не принес. И сам бы не пришел!

Несколько мгновений они молчали. Надя потупилась, но тут же опять вскинула на него глаза.

— Зачем же так? — тихо спросила она. И Букварев, успевший уже испугаться своей дерзости, не услышал в ее голосе ни обиды, ни удивления. Он был счастлив. Счастлив так горячо и полно, что слов больше не было. Надя поглядела на его восторженную честную и чуть растерянную физиономию — у него даже рот приоткрылся — и снова засмеялась.

— Разве можно так, сразу? — Она попыталась слегка отстраниться от него, а он крепко взял ее за плотные покатые плечи, привлек к себе… И вдруг руки Букварева упали. Надя пружинистым движением тела легко освободилась от них.

Букварев смутился, упрекая себя за несдержанность и такое нахальство. И снова Надя, хотя и была обижена, не смогла удержаться от улыбки при виде страдальчески-растерянного выражения его лица.

— Ну почему вы, мужчины, такие? — мягко упрекнула она. — Пять минут знакомы, а уже и руки…

— Я не такой, — пытался уверить ее Букварев и сам верил в это.

— Оно и видно, — необидно смеялась Надя.

— Хочешь, я тебе гриб найду, большущий красавец гриб?!

— Ищи! — азартно откликнулась она, сверкая глазами.

И они побежали, взявшись за руки, туда, где, как уверенно думалось Буквареву, обязательно должны быть белые грибы. А если их по какой-то случайности там нет, то они должны непременно вырасти, пока бежит он с Надей к ним. Обязательно вырастут.

Они запыхались. Черные с синеватым отливом локоны выбились у Нади из-под платка. Она на ходу пыталась укротить их. Букварев заметил ее затруднение и остановился.

— Разреши мне!

Надя доверчиво приблизила к нему лицо. Часто мигая и жмурясь, стараясь не прикоснуться пальцами к ее лицу, он долго и неумело поправлял ее волосы и платок. А Надю разбирал смех, неистовое веселье. Смешно, легко, радостно было ей с этим неловким, но таким добрым и честным Букваревым.

Он понял это. И как-то само собой получилось, что он тут же поцеловал ее в лоб. Надя слегка вздрогнула, покраснела, и Букварев почувствовал, как напряглась она вся. Он поцеловал ее в щеку, легонько, робко, едва прикасаясь. И Надя не оттолкнула его, не отошла.

— Ты, как мой папа, — неожиданно проговорила она с теплой улыбкой. — Тебе сколько лет?

— Двадцать восемь, — тотчас ответил Букварев, почему-то убавив два года. — А тебе?

— Скоро девятнадцать. А моему папе сорок два. Ты — как папа.

Букварев обеими руками прижал ее к себе крепко и начал целовать в губы, долго не отпуская…

Начисто забыв о грибах, они бегали по склону увала, и более привычный к здешним местам Букварев легко догонял Надю, хватал ее в охапку и целовал, целовал… Сердце у него ухало, тяжело билось в груди.

Он не хотел ее упускать, он уже не мог владеть собой, и чуть было не предложил ей нечто мелкое и пошлое, что предлагают в подобных случаях. Но все же сдержался, видя, как Надя вырывается из его рук с каким-то мученическим выражением на лице. Он опустил руки и сказал тихо и твердо:

— Я люблю тебя.

И он в душе был рад, что сказал именно это, а не то мелкое и пошлое, что ему пришло в голову прежде, когда он утратил самообладание.

Он чуточку обдумал эти слова и решил, что все равно, он любит эту девчонку больше всего на свете, и в ней его спасение. Только с ней, с этими огромными, сияющими изумрудом глазами, он сможет выйти из жизненного тупика, снова обретет уверенность в себе и радость.

— Да, — повторил он. — Я люблю тебя. Потрогай, как у меня бьется сердце. Оно готово разорваться…

Он тут же подумал, что фраза о «готовом разорваться сердце» банальна, и он зря сказал так. Однако Надя молча и очень серьезно приложила руку к его груди и ответила:

— Пусть оно не разрывается, а живет и бережет меня…

— Ау-у! — раздался поблизости противный голос Арки.

Надя тотчас расслабленно шагнула мимо Букварева. Тихая и грустная стояла она на поляне, заново глухо повязывая платок.

Букварев отозвался на крик и скоро услышал хохоток и голос Губина, хохоток вполне удовлетворенного собой и прогулкой человека.

ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ — ДОБЛЕСТЬ КАВАЛЕРА

Легко горел и постреливал угольками новый костер. Арка организовывала обед. Аппетит у всех оказался превосходным. Допивали вино, закусывали, торопливо обменивались впечатлениями. И лишь про грибы никто не сказал ни слова, будто не за ними и приехали.

С припасами было покончено в пятнадцать минут, газеты и бумажные кульки сожжены на костре. Все четверо блаженствовали. Растомленная Арка сыто жмурилась, совсем по-бабьи приговаривая: «Ой, как здесь хорошо! Вот молодцы, что поехали. А то сидели бы дома…» — И норовила припасть своим плечом к сидящему рядом Губину. Но кавалер ее, хоть и продолжал молоть веселую чепуху, пристально поглядывал на Надю, ей адресовал свои плосковатые остроты.

Надя, казалось, устала и после обеда разомлела. Щеки ее налились густым румянцем, глаз почти не было видно через опущенную сетку ресниц, голова склонялась набок, полуоткрылся рот. Но и такая она была для Букварева самой красивой и дорогой на свете.

— Девчата! Я начинаю разочаровываться в вас! — недовольно и в то же время с подчеркнутой игривостью заявил Губин. — Вы же выспались сегодня, а дремлете… Кавалеры не на это надеялись, когда слали вам свои приглашения. Сами понимаете. Сделайте же что-нибудь такое…

— А я вот, представьте себе, не разочаровался, а влюбился! — громко и радостно объявил Букварев, открыто глядя в лица Губина и Арки.

— Так и должно быть, старик! — подхватил Губин, уверенный в том, что и Букварев начал нести чепуху для поддержания общего настроения. Арка на все это ответила глубоким вздохом.

Букварев догадался, что его понимают пошло и оскорбительно. Ему надо было как-то доказать им, что он искренен. Он обхватил обеими руками дремлющую Надю за талию, приподнял ее и посадил к себе на колени. Лицо его выражало ликование. Сейчас он считал, что только так и должен поступить истинный влюбленный. Нельзя же было допустить, чтобы его любимая клевала носом на какой-то неудобной колючей кочке!

Надя с легким раздражением тотчас же стала отбиваться и вырвалась из его рук, отошла в сторону, поглядела оттуда на всех без улыбки.