Владимир Степаненко – Остролист Начало (страница 7)

— А можно я завтра ещё погуляю?

Отец вздохнул. Погладил его по голове.

— Можно.

Томас закрыл глаза.

Ему снилась девочка в белом платье. Она стояла у своего камня и улыбалась. А он шёл к ней через туман, и дождь перестал, и выглянуло солнце — впервые за много дней.

ГЛАВА 4. ДЕВОЧКА С ОСТРОЛИСТОМ

На следующее утро дождь кончился, но небо осталось серым и тяжёлым, как старая оловянная тарелка.

Райн закончил обход раньше обычного — призраки молчали, даже Уильям Харпер не вышел к воротам. Только кузнец кивнул издалека. Подходить не стал. Он стоял у своей кузницы, смотрел на прозрачные руки и, кажется, о чём-то думал. Райн не тревожил.

Он сидел на ступенях сторожки и смотрел, как туман медленно поднимается от могил. Мысли были тяжёлыми, вязкими. О Морвуде, о Криче, о письме, которое он отнёс. О том, что будет дальше.

Чай почти остыл, но Райн продолжал держать кружку в руках, согревая ладони. Любил, когда горячая кружка обжигала пальцы, когда пар поднимался к лицу, когда можно было сделать глоток и почувствовать, как тепло разливается внутри.

Он услышал шаги задолго до того, как увидел её.

Шаги были лёгкими, детскими, но в них чувствовалась усталость. Звук был неровным — то быстрее, то медленнее, будто идущий то ли спотыкался, то ли останавливался, чтобы перевести дух. Райн поднял голову.

По центральной аллее шла девочка.

Райн увидел её сразу — живую, тёплую, нездешнюю. Но она, кажется, не замечала его. Она смотрела по сторонам. И то, что она видела, заставляло её замедлять шаг.

Там, за могилой с ангелом, стоял мужчина. Она отвела взгляд — и когда посмотрела снова, там уже никого не было.

С другой стороны донёсся шёпот. Она не разобрала слов — может, их и не было. Просто звук, похожий на шелест сухих листьев.

Она сжала букет крепче.

Лет десяти-одиннадцати, худая, бледная, в сером платье, которое давно стало мало, и штопано в трёх местах. В руках она сжимала букет — остролист с красными ягодами, уже увядшими, поникшими. Ягоды осыпались, оставляя на пальцах липкий красный сок, похожий на кровь.

Волосы её, русые, выбились из-под старого шерстяного платка и прилипли ко лбу — то ли от пота, то ли от утренней сырости. Платок когда-то был красным, но выцвел до розовато-серого цвета, и на виске, там, где ткань прилегала к коже, остался бледный след — будто краска въелась и не хотела отпускать.

Она шла медленно, оглядываясь по сторонам, но без страха — скорее с любопытством. Как будто кладбище было для неё таким же обычным местом, как рыночная площадь или церковный двор.

Райн встал.

Доски крыльца скрипнули под ним — сухо, резко. Девочка вздрогнула, подняла голову.

Она заметила его, остановилась на мгновение, потом решительно подошла ближе. Туфли её промокли насквозь, подол платья был мокрым и грязным. Она была босая — туфли несла в руке, прижимая к груди вместе с цветами.

Вблизи она оказалась ещё меньше, чем казалась издалека. Худые ключицы выпирали под вырезом платья, шея была тонкой, как у птенца. Но глаза… глаза смотрели не по годам взросло. В них не было детской наивности — только настороженность и какая-то глубокая, въевшаяся усталость.

— Здравствуйте, — сказала она.

Голос у неё был тихий, но твёрдый. Не детский — слишком много в нём было решимости.

— Здравствуй, — ответил Райн.

— Вы здесь работаете?

— Можно и так сказать.

— А где здесь похоронена Мэри Пэйн?

Райн вздрогнул. Мэри Пэйн лежала в старой части, у восточной стены. Он иногда проходил мимо, но никогда не останавливался.

— Твоя родственница? — спросил он.

— Прабабушка, — ответила девочка. — Мамина бабушка. Мама говорила, она здесь.

Она сказала это спокойно. Но Райн видел, как дрогнули её губы. Как сжались пальцы на увядших стеблях остролиста. На побелевших костяшках выступила кожа — так сильно она стиснула букет, будто боялась, что его у неё отнимут.

— Пойдём, — сказал он. — Провожу.

Они пошли по центральной аллее к старой части. Райн шёл чуть впереди, закрывая девочку от призраков, которые выходили из-за надгробий посмотреть на живую. Те тянули руки, шептали, но близко не подходили.

Земля под ногами была сырой, идти приходилось осторожно, чтобы не поскользнуться на глине. Райн слышал за спиной её дыхание — частое, немного сбитое, но ровное. Она не отставала, хотя ноги её, босые, наверняка коченели от холода.

Эмили видела их. Не всех, но многих. Тех, кто стоял у своих могил и смотрел. Тех, кто бродил между крестами, будто что-то искал. А некоторые тянули к ней руки — и натыкались на невидимую стену там, где проходил Райн.

Она не отводила взгляд. Смотрела им в лица — и они, кажется, этого не ожидали. Некоторые отшатывались сами. Один, старик с пустыми глазами, перестал тянуть руки и просто замер, глядя на неё в ответ.

— Ты их видишь? — тихо спросила Эмили.

— Да.

— Я тоже.

Слева, за покосившейся оградой, кто-то стоял. Мужчина. Высокий, в рваном сюртуке, с лицом, которое было — неправильным. Слишком бледным. Слишком неподвижным. Как у восковой фигуры в церкви.

Эмили замерла на мгновение, потом перевела взгляд — и когда посмотрела снова, там уже никого не было.

Она почувствовала, как волосы на затылке начинают шевелиться. Не от ветра — от чего-то другого. От взгляда, который проходил сквозь неё, но не был злым. Просто… голодным. Голодным до живого тепла.

— Мистер, — тихо сказала она.

Райн не обернулся. Шёл дальше.

— Почему я их вижу?

— Не знаю, — ответил он спокойно. — Не смотри на них.

— Но они глядят на меня.

— Они всегда смотрят.

Ком подкатывал к горлу Эмили. Женщина за надгробием медленно подняла руку — прозрачную. Почти невидимую на сером небе. И поманила.

— Идёмте быстрее, — выдохнула Эмили и дёрнула Райна за рукав.

Он не ускорился. Только покосился на неё — спокойно, будто ничего особенного не происходило.

— Они не тронут, — сказал он.

— Почему?

— Потому что ты со мной.

— Хорошо.

— Добро пожаловать на кладбище.

Они прошли мимо старой часовни. Эмили старалась смотреть прямо перед собой — на спину Райна, на его плащ, на потёртый воротник. Но боковым зрением всё равно видела.

Их становилось больше.

Мужчина в цилиндре, прислонившийся к дереву. Старуха, сидящая прямо на могильной плите и качающая головой. Мальчишка лет десяти, который стоял у куста и смотрел на неё с таким любопытством, будто видел живого человека впервые в жизни.

Эмили споткнулась о корень, едва не упала. Райн подхватил её под локоть.

— Сколько их? — прошептала она.

— Много. Но ты видишь не всех.