Владимир Сорокин – Сказка (страница 23)

РЕЖИССЁР. Справедливо, Анечка, справедливо. У вас нет денег. И это потому, что maman держится за старую жизнь как за якорь. А ты хочешь отрезать этот якорь и уплыть в море жизни. Правильно! Cut, baby, cut. Вот тебе, гимназистка! (Бросает в Аню белый blister.)

Поцеловав и прижимая ветку сирени к груди, Аня спрыгивает со стола и садится на своё место. На стол неловко вскарабкивается Симеонов-Пищик.

СИМЕОНОВ-ПИЩИК. Вы подумайте! Я хоть и полнокровный, апоплексический, но здоровье у меня лошадиное. Вообще, я вам, дамы и господа, так скажу: электролошадь — полезное животное. А почему? В забегах участвует — раз, не устаёт — два, и продать её можно — три. Вот вам и простая арифметика. Третьего дня на дерби в долине Ветров выиграл двести илонов. А завтра платить проценты по залогу — триста пятьдесят! Вопрос: где взять ещё сто пятьдесят? Слава богу, я здесь пока нахлебником проживаю, на хлеб насущный ничего не трачу, ну так это ж до поры до времени! Скоро их дом продадут, и мне — adieu. Вы подумайте… В лотерею не везёт пока. Какой-то дурачок с Арсии выиграл разом пятьдесят тысяч. Везёт же всегда дуракам! Мне бы хоть десять — всё бы решил, выкупил бы наше поместье сразу, построил бы три новых теплицы, выращивал бы авокадо. С авокадо, я давно уж заметил, тут, на Марсе, плоховато. Говорят, потому что великий Илон не любил этот овощ. А дамы авокадо обожают. И устриц. Но устриц здесь негде выращивать, моря на Марсе пересохли три миллиарда лет назад. Вы подумайте! Везут с Земли замороженными, поэтому и стоят — двадцать илонов штука. Пилюли тёплые принял, не забыл. У кого б занять сто пятьдесят? У Шарлотты Ивановны уже одалживался. У Лопахина тоже. У остальных денег нет. Обнищали все! Почему? Потому что дураки!

РЕЖИССЁР (обращается к зрителям). На какого зверя похож этот субъект?

ГОЛОСА. На крысу! На мышь! На морскую свинку! На хорька! На хомяка!

РЕЖИССЁР. На хомяка! Правда?

ЗРИТЕЛИ. Правда!

РЕЖИССЁР. Только мешки защёчные у него пусты. А почему?

ГОЛОС. Всё прожрал!

РЕЖИССЁР. Всё прожрал! Точно! Поэтому теперь может только пищать. Симеон-Пищик, ты приговариваешься к художественному писку. Пищи! Но пищи хорошо! Не то тебе будет плохо! (Зрители одобрительно ревут.)

Симеонов-Пищик поджимает свои короткие руки к пухлой груди, запрокидывает толстое лицо и пищит. Зрители одобрительно кричат и свистят. Он продолжает пищать, дрожа всем своим полным телом. Наконец, устав, он валится на стол.

РЕЖИССЁР. Молодец! (Кидает в Симеонова-Пищика белый blister.)

Зал аплодирует. Симеонов-Пищик, помахивая всем веткой сирени, уползает со стола к себе на стул. На стол всходит Варя.

ВАРЯ. Меня все уже год сватают за Лопахина! Он мне ещё слова не сказал, а все сватают и сватают, как помешанные! Мама говорит: Варя, тебе уже двадцать четыре года, пора принять решение. Какое решение?! Я что, сама должна ему сделать предложение? За это время он меня никуда не пригласил одну. Только в компании. Мог бы хоть пригласить полетать над каньоном. У него же модный красный флаер. Мама говорит, что он стеснительный. Какая глупость! Он купец, хваткий господин. Глупость, глупость… Вокруг одна глупость. Распускают слухи, что я из экономии приказала кормить Яшу и Дуняшу протоплазмовой пульпой. Надо же до такого додуматься! Вот Шарлотта питается так же, как и мы. Разве я против? Она вообще стала себе позволять много… Господи! Неужели дом продадут?! Не верю! Господи, помоги нам! (Крестится.)

РЕЖИССЁР. Варя, вы боитесь, что дом продадут?

ВАРЯ. Да, боюсь. Очень боюсь!

РЕЖИССЁР. Сильно боитесь?

ВАРЯ. Очень сильно!

РЕЖИССЁР. Скажите нам, это ваш самый сильный страх в жизни?

ВАРЯ. Ну… как вам сказать…

РЕЖИССЁР. Скажите честно.

ВАРЯ. Я… (Замолкает.)

РЕЖИССЁР. Варя? (Варя молчит.) Варя, скажите нам, какой ваш самый сильный страх? (Варя молчит.) Варя! (Варя молчит.) Варя! Мы ждём.

Варя молчит. Зрители недовольно гудят.

РЕЖИССЁР. Что ж, тогда я расскажу о вашем главном страхе. Однажды, когда вам было девять лет, вы нашли в саду маленькую зелёную гусеницу…

ВАРЯ. Нет! Прошу вас!

РЕЖИССЁР. А затем вы…

ВАРЯ (кричит). Не-е-е-е-е-ет!!

Зал ревёт. Варя опускается на колени. Режиссёр делает знак залу. Зрители замолкают. Слышно журчание. Под стоящей на коленях Варей появляется лужа мочи. Варя дрожит и начинает всхлипывать, закрывает лицо руками.

РЕЖИССЁР. Довольно. (Бросает в Варю белый blister.)

Варя продолжает всхлипывать, стоя на коленях в растущей луже мочи.

РЕЖИССЁР. Помогите ей.

Шарлотта залезает на стол, поднимает ветку сирени, засовывает её Варе за ворот платья и помогает ей приподняться; потом она усаживает Варю на её место. На стол влезает Епиходов.

ЕПИХОДОВ. Ежли говорить прямолинейно и ответственно — марсианского климата я одобрять не имею оснований. Великий Илон был человеком большинским, спору нет. У нас здесь, на Маринере, всё в полной комплектации. Но климат — это вам не электролошадь, не робот Вася. С климатом шутки плохи! Днём плюс пятнадцать градусов, а ночью — минус восемьдесят семь. Химия! Я вот третьего дня решил прогуляться в новом шлеме, оделся красиво. Пошёл по самому краю каньона. Как писал один поэт земной, «Тянет меня бездна роковая». Меня тоже бездна потянула. Глянул с обрыва вниз, а там и дна не видать. Мозг мой, который я полгода назад апгрейдил, мне глубину подсказал — семь тысяч двести тридцать пять метров. Ежли кинуться, лететь будешь всего шестнадцать секунд. Быстро! И задуматься толком не успеешь. А потом — сразу в рай! Там своя комплектация будет, уж не хуже марсианской. Вот и думаю теперь — кинуться али нет? Жизнь хороша, конечно, но сложностей — невпроворот. Все чего-то требуют. А не выполнишь — с работы погонят. А там — новую ищи. И опять требовать станут. А без этого денег не заплатят. Круговорот нулей и протоплазмы! Хотя — у барыни вон денег нет, а она работы себе не ищет. Да и братец её, и господин Пищик тоже. Они деньги занимают, проживают и снова занимают. Мне б так жить! Философия! Мозг мой тут одного философа почитал. Тот пишет: за три тысячелетия сильней всего человечество поднаторело в смертоубийстве людей. В прошлом году на Земле укокошили два миллиона шестьсот сорок девять тысяч триста двадцать пять человек. И это ещё войн больших нет! А я, когда по краю каньона гулял, подумал: сколько тонн песку надобно, чтобы наш каньон засыпать? Мозг подсказал: шестьдесят четыре миллиарда пятьсот тридцать девять миллионов две тысячи девятьсот восемьдесят одну тонну. Я подумал, а ежли трупами убиенных сей каньон заваливать, сколько понадобится? Семьдесят два миллиарда шестьсот сорок один миллион сто двенадцать тысяч пятьсот восемьдесят два трупа! За все существование хомо сапиенса столько людей не угробили! Что значит — глубина! Подумал, может, мне в Титон не бросаться, а просто жениться? Хочу к Дуняше посвататься, да она пугливая какая-то. Шарахается от меня, как от репликанта. Что я, страшный? Зарабатываю неплохо, больше, чем она. Сапоги скрипят? Ну и что? Фасон таков. Потом от меня воняет, господа говорят. Ну, значит, такова моя молекулярная комплектация! Зато я теперь все русские романсы в мозг закачал. (Поёт.) Снился мне сад в подвенечном уборе, в этом саду мы с тобою вдвоём! И голос есть. В общем, до субботы в Титон покамест прыгать погожу.

РЕЖИССЁР. Браво, Епиходов!

Зал аплодирует. Режиссёр кидает в Епиходова шесть белых blister. С охапкой сирени тот возвращается на свой стул. На стол легко вспрыгивают Яша и Дуняша.

ДУНЯША. Ой, столько дел, столько попечений!

ЯША. Прорва! (Обнимает и целует Дуняшу.)

ДУНЯША (слегка отталкивает его). Что ты!

ЯША. Придёшь вечером в гладильную?

ДУНЯША. Яша, опасаюсь я после вчерашнего. Трофимов донести может барыне.

ЯША. Он дурак, да ещё и в очках. Ничего, кроме социализьма своего, не видит. Придёшь?

ДУНЯША (подумав). Когда все уснут, тогда только приду.

ЯША (раздражённо). Все! Все у нас засыпают дай бог к утру только! Брат барыни, ежели в бордель не поехал, с Пищиком шары всю ночь гоняет да пьёт. Шарлотта вскакивает по ночам и жонглирует. А Фирс в уборную шаркает непрерывно, у него простатит.

ДУНЯША. Не знаю… Слыхал, что Епиходов ко мне посвататься хочет?

ЯША. Этот клоп конторский? Да я ему башку проломлю!

ДУНЯША (смеётся кокетливо). А он поёт хорошо!

ЯША. Знаешь, как его зовут?

ДУНЯША. Знаю. Тридцать три несчастья. Но он ростом тебя повыше, и усы у него красивые.

ЯША. Ты что, серьёзно?

ДУНЯША (хохочет). Шучу я, глупый!

Они обнимаются и целуются.

ЯША (шёпотом). Придёшь?

ДУНЯША. Конечно, милый.

Режиссёр молча аплодирует им и кидает в них два белых blister. Яша и Дуняша, подхватив сирень, усаживаются на свои места.

РЕЖИССЁР. Объявляется пятиминутный антракт!

На сцене стоят гигантские десертные блюда, приготовленные из вишни: торт «Пьяная вишня», желе из вишни, вишнёвый мусс, вареники с вишней, конфеты «Вишня в шоколаде», вишнёвое sorbet и рюмка с вишнёвым ликёром. Между блюдами стоят Раневская, Аня, Варя, Гаев, Лопахин, Трофимов, Симеонов-Пищик, Шарлотта, Епиходов, Дуняша, Фирс и Яша. Все блюда по сравнению с ними — по-настоящему исполинские, например, торт — высотой с человека, узкая рюмка с ликёром — в два человеческих роста, сами вишни, лежащие на торте, размером с футбольный мяч; все действующие лица всё в тех же платьях, некоторые — со следами тухлых яиц; получившие сирень держат ветки в руках или успели приколоть их к своей одежде.