Владимир Сорокин – Сказка (страница 21)

— Не оборачивайтесь, товарищи! — обратился он к ним вполголоса.

Они замедлили шаг и Храповилов, не выдержав, стал оборачиваться.

— Не оборачивайтесь! — со злобою зашипел на него Каневский. — За нами следят, я проведу вас безопасною дорогой. Сейчас же сворачивайте в подворотню.

Они свернули и оказались в тёмном пространстве.

— За мной! — скомандовал Каневский, обгоняя их. Пройдя тёмный двор, он вошёл в узкий проход между домами и побежал по нему.

— Быстрей! — скомандовал он им.

Храповилов и Иван побежали за ним. Каневский пролез в дыру в заборе и помог вылезти в неё своим спутникам. Они перебрались через кучу угольного шлаку, прошли по небольшому двору и через подворотню вышли на набережную Невы.

Каневский глянул назад, втягивая голову в плечи:

— Никого. Оторвались, похоже…

Они пошли по набережной. На ней было пусто, темно и шёл снег. Каневский оглядывался; вокруг не было ни души. Вдруг он глянул на Неву за оградой и выпучил глаза:

— Господи!

Храповилов и Иван остановились и глянули на реку. Возле самого камня набережной чернела широкая полынья посреди молодого тонкого льду.

— Что? — непонимающе посмотрел Храповилов на тёмную воду.

— Утопленник! — воскликнул Каневский, свешиваясь через ограду и показывая пальцем. — Вон там!

— Где? Что? — сощурился Храповилов, тоже наклоняясь через ограду.

— Да вон же, вон плавает!

На тёмной поверхности воды никого не было; только снежные хлопья падали и тут же пропадали в ней бесследно.

— Так где же? — вертел головой в своём новом цилиндре наклонившийся Храповилов.

— А вот где! — зло прохрипел Каневский и изо всех сил ударил Храповилова кулаком по затылку.

Цилиндр тут же слетел с головы Аристарха Лукьяновича и упал вниз, а сам он, дёрнувшись от удара, издал неопределённый звук. Каневский моментально схватил его своими сильными руками, перевалил через ограду и кинул в воду.

— Нет! — вскрикнул Иван.

Но страшные, сильные, как клещи, руки Каневского схватили и его, ударили, приподняли и тоже швырнули вниз в реку.

— Вот так! — прохрипел Каневский и кинулся прочь.

— Аристарх! — пробормотал Ваня, теряя сознание от удара и захлёбываясь ледяной водою.

И тёмная вода сомкнулась над ним.

— Ваня, ты прошёл второе поприще! — раздался голос торжественный и слегка насмешливый.

Открыл Иван глаза свои. Видит — сидит он на полу всё той же пещеры волшебной. А перед ним — всё те же классики из ларца нефритового. Фёдор лобастый на Ивана смотрит, теребит свою бороду одобрительно, усмехается.

Третий классик, Антон, снимает пенсне своё, протирает его, на Ивана щурясь близоруко:

— Осталось тебе, Ваня последнее, третье поприще пройти. Готов?

— Готов! — Иван ответил.

Протёр Антон пенсне своё, надел на нос и дунул на Ваню со всей мочи.

2096 год. Марс, долина Маринер, обрыв над каньоном Титон. Интерьер кабинета начальника исправительной колонии Titonium; это круглое пространство с прозрачным потолком и стенами. Полдень; над гигантским каньоном семикилометровой глубины под солнечными лучами рассеивается утренний туман. В кабинете трое — начальник тюрьмы, режиссёр и охранник. Начальник сидит у стола в кресле, курит сигару; это полноватый мужчина средних лет в серебристо-голубом костюме. Напротив него стоит режиссёр — молодой человек в зелёном комбинезоне заключённого со светящимся номером F132 на левой стороне груди, правом плече и спине.

НАЧАЛЬНИК (просматривая голограмму дела режиссёра). На Земле тебя звали Айван?

РЕЖИССЁР. Иван.

НАЧАЛЬНИК. Тебе, F132, сидеть ещё шесть лет, три месяца и восемь дней?

РЕЖИССЁР. Так точно, господин начальник.

НАЧАЛЬНИК. У тебя всё готово?

РЕЖИССЁР. У нас всё готово, господин начальник.

НАЧАЛЬНИК. Условия тебе известны, но есть одно «но». В связи с последними событиями в колонии я внёс коррекцию в мероприятие. Когда всё это… (Звучит музыкальный сигнал — четырёхзвучие из Вагнера.) Нет, нет! (Встаёт с кресла, подходит к прозрачной стене.) Elon magnum momentum!

ОХРАННИК (режиссёру). На колени!

Режиссёр опускается на колени.

В нескольких километрах от здания колонии на обрыве каньона возвышается стодвадцатиметровый величественный монумент: крепкотелый человек с широким лицом, выбросивший руку вверх в римском салюте. В это мгновенье солнце полностью заходит за его вскинутую ладонь, отчего весь красновато-коричнево-серый пейзаж преображается: солнечные лучи пронизывают остатки тумана, и непередаваемой красоты оранжево-фиолетовый свет озаряет всё гигантское пространство каньона. Это величественное явление длится всего несколько секунд. Начальник колонии вскидывает свою руку вверх в таком же римском приветствии. Солнце показывается из-за ладони каменного гиганта, и призрачное свечение пропадает. Начальник опускает руку.

ОХРАННИК (режиссёру). Можно встать.

Режиссёр встаёт с колен.

НАЧАЛЬНИК (покуривая сигару, смотрит на фигуру колосса). Великий Илон всегда с нами. Здесь и теперь. (Оборачивается к режиссёру.) Так вот, я внёс коррективы. Представление пройдёт под знаком OROBON-3. Ты свободен, F132.

Большой зал колонии, вмещающий 2359 колонистов, отличившихся хорошей работой и примерным поведением. Посередине зала круглая сцена, на которой стоит длинный стол вытянутой овальной формы. Стол накрыт белой скатертью, красиво сервирован и убран цветами. За столом сидят двенадцать заключённых мужского и женского пола в праздничной, светлой летней одежде ХІХ века и режиссёр в белом костюме.

РАНЕВСКАЯ (плача и бессильно смеясь, залезает на стол, поднимает указательный палец, вокруг которого возникает голограмма большого цветущего вишнёвого сада под прозрачным куполом, сквозь который виден марсианский пейзаж). Вот, полюбуйтесь! И ведь уже готовят пилы, которые здесь скоро завизжат! И падут прекрасные деревья! Это наш старый вишнёвый сад! Детьми мы с Леонидом играли в прятки между вишнями, здесь же, под цветущими вишнями, пили чай с покойными родителями, сидели за столом с гостями, а потом, когда я уже была девушкой, ночью с возлюбленным мы считали метеориты и целовались, когда очередной сверкал на багровом небе! В этом саду мы радовались жизни и ждали счастья. Мы все ждали счастья — взрослые, дети, наш добрый дедушка, слуги и наши псы, Фобос и Деймос, — все мечтали, кто о прекрасном принце, кто о клубничном торте, кто о Звёздных Вратах, кто о встречах и прогулках с дорогими сердцу друзьями, кто о новых играх, а кто о спокойной и достаточной старости в родовом поместье на Марсе, в нашем милом, родном, бесконечно дорогом доме под марсианским небом! Сегодня этот дом продаётся! И сад, этот дорогой сердцу сад тоже будет продан вместе с домом! Просто — продан! А затем его спилят беспощадно, а на этом месте построят сорок два модуля и будут их сдавать по сто илонов в месяц! Всё — ради денег, ради банальной наживы! Наш дом и наш сад продаются! Здесь я родилась, здесь я впервые встретила любовь свою и была счастлива! Здесь погиб от проклятого RT-вируса мой сынок! Боже! Если это всё сегодня продаётся, продавайте и меня с этим домом! Если наш сад будет спилен, я сама готова лечь под пилу! (Рыдает, стоя на столе, затем бессильно опускается на колени.)

РЕЖИССЁР. Мда… Пустая жизнь. Прошла впустую. Пустая, как кратер Езеро. Плоская, как равнина Хриса. Влюбилась. Считала метеориты и поцелуи. Рыдала от счастья в вишнёвом саду. Свадьба на Элизиуме. Брачная ночь в «Эолиде». Марсианская девственница Первой волны. Муж скончался от жёлтой пыли. Сын — от RT-вируса. Любила качаться в гамаке в саду под лёгкую музыку. Читала Тургенева. А что ещё читать на Марсе? Не Брэдбери же! Ловила жучков, чтобы их покормить. Могилка сыночка. Ах, горе! Безутешный плач! Метнулась на Арсию. Влюбилась, как кошка. Красавец брюнет. Бесстрашный покоритель звёздных трасс. Оказался игроком. В казино «Купол Урана» просадил все её деньги. И был таков! Прорыдала три дня. И вернулась к родным могилкам, а куда ж ещё возвращаться? Не в Нижний Новгород же! Денег нет. Дом заложила. Купите меня вместе с моим домиком и садиком! Мадам, вас уже никто не купит. Ты ничего не стоишь, марсианская вдова! А если и ляжешь под пилу, то из твоей шеи брызнет томатный сок. (Берёт с блюда чёрный blister и кидает в Раневскую. Blister, попадая на неё, с хлопком превращается в тухлое куриное яйцо, содержимое которого течёт по лицу и платью Раневской.) Вот тебе, бездарная!

Раневская, рыдая, сползает со стола. Зрители издают одобрительные крики. На стол взбирается Шарлотта.

ШАРЛОТТА. Своих родителей я совсем не помню, меня воспитала добрая немка с Эола, немка с опалённым лицом, научила танцевать на проволоке, делать фокусы и предсказывать будущее, свой ID я расплавила лазером, а из оплавки сделала вот этот кулон! Сейчас я кое-что покажу вам. (Вынимает изо рта шесть красных шаров, жонглирует ими и поёт Das Wandern Шуберта; затем проглатывает шары, достаёт из рукавов два кинжала, танцует на столе с кинжалами, исполняя на губах «Танец с саблями» Хачатуряна, затем глотает кинжалы; обнажает свой живот, стоит неподвижно, закрыв глаза.)

РАЗДАЁТСЯ НУТРЯНОЙ ГОЛОС. Ваше будущее проступило сквозь пелену времён, оно обозримо, Четвёртая волна колонизации Марса начнётся через восемь месяцев и шестнадцать дней, в «Titonium» будет построен новый корпус на 15000 заключённых. (Кланяется.)