Владимир Соколовский – Подвиг пермских чекистов (страница 15)

Девочка кивнула.

Винокуров что-то написал на бумаге с печатью, подал ей.

— По этой бумаге в финотделе получишь деньги, купишь пальто и валенки. — Улыбнулся: — Обязательно зайди ко мне в обновке.

Вечером девочка пришла радостная, в новом пальто с собачьим воротником.

— Молодец, хорошее пальто, — похвалил Василий Васильевич. — А где же валенки?

На ногах девочки были новые туфли.

— Очень уж красивые, — смутилась девочка. — Я в туфлях прохожу.

Винокуров покачал головой:

— Ладно, приди еще раз завтра.

Девочка пришла. Винокуров достал откуда-то из-под стола валенки и сказал:

— Носи!

Девочка эта — Галя Максимова — стала потом учительницей, сорок лет проработала в школе, воспитывала детей. И ныне, вспоминая этот случай, она говорит:

— Так и не знаю, где он достал эти валенки. Может, из дому принес, может, купил. Долго я в них ходила.

...Продолжалось заседание деткомиссии. Обсуждался вопрос о чрезвычайном положении в городском приемнике. Слово взял Василий Васильевич Винокуров.

— В городе складывается тяжелое положение, — сказал он. — Из мест, пораженных голодом, тысячи детей с родителями и самостоятельно перебрались в Пермь и здесь осели. Многих детей выбросила на улицу гражданская война и разруха. Железнодорожные станции кишат голодными детьми. А что значит беспризорный ребенок? — продолжал он. — Тот, кто живет при родителях, получает не только кусок хлеба и теплый угол, но и самое главное — родительскую ласку, чего не имеет ни один беспризорник. Тут обратное: беспризорник кругом видит тех, кого считает своим врагом. Он постепенно превращается в грубого, неприступного подростка. Дети-беспризорники вынуждены жить на улице, в грязи, холоде и голоде, ночевать в гумнах, под сенями, в выгребных и помойных ямах, в угольных колодцах и так далее. Они вынуждены питаться отбросами, подаяниями. Им негде и нечем жить. Они впадают в нужду и отчаяние. Нередко они образуют воровские шайки. Создается особый мир молодых воров. Наши силы должны быть брошены на спасение умирающей и одичавшей детворы, так как вместо сознательных граждан могут вырасти преступники или неграмотные элементы. Все начинания государства замрут, и власть капитала восторжествует над темными, забитыми гражданами республики. И тогда напрасна кровь, напрасны разорения! Что я предлагаю в отношении детприемника? В ближайшие дни мы должны его разгрузить.

В это время раздался телефонный звонок. Представитель губкома партии взял трубку.

— Получены сведения от губпродкомиссара, — радостно объявил он. — Из Москвы для детских домов Перми отправляется две тысячи пудов кондитерских изделий, триста пудов шоколада и два вагона риса!

Все зааплодировали.

— Товарищи, — сказал Винокуров, — это очень хорошее известие. Но у государства не хватит сил и средств содержать все детские учреждения. Я поддерживаю поступившее здесь предложение передать часть детских домов профсоюзным организациям, которые совместно с партячейками будут всемерно способствовать улучшению положения детей. Ведь декрет, подписанный Владимиром Ильичем Лениным, гласит, что, несмотря на трудности, все дети до четырнадцати лет должны питаться бесплатно.

Было решено: на полное хозяйственное содержание батальону ВЧК передать Мусульманский детский дом № 31, дошкольный детдом № 2 и губчека — детприемник.

...Заседание комиссии закончилось уже ночью.

Винокуров шел по темным улицам города. С Камы дул холодный сырой ветер.

Домой он не торопился. Жена Катя на днях уехала в Оханск к его родителям, там должна была рожать первенца. Без нее в доме было пусто.

Винокуров поднял воротник шинели. Его знобило. Но он уже свыкся со своим недугом, приспособился к нему, и мыслями был еще там, на заседании деткомиссии: кому-то что-то доказывал, убеждал. Да, конечно, трудно, очень трудно взять на полное хозяйственное содержание детприемник. Это значит — одевать, обувать, кормить, учить детей. Не одной девочке купить валенки, а сотне ребятишек. А где брать средства? Чекисты сами живут на скудном пайке.

В первую очередь нужно срочно разгрузить приемник, укомплектовать педагогический коллектив. Новое помещение найти немедленно, завтра же. Свой трёхмесячный отпуск придется отложить по крайней мере на неделю-две.

Но новая беда неожиданно сорвала все планы. В детприемнике вспыхнул тиф. Был объявлен карантин.

Винокуров до хрипоты ругался с губздравотделом:

— Детей немедленно в больницу!

Но больницы были забиты, врачей не хватало. Эпидемия гуляла по всей губернии.

Винокуров получил известие из Оханска: в тифу лежала и его жена Катя. Но выехать к ней он не мог.

Детприемник превратился в огромный лазарет, и нужно было срочно принимать меры. Была создана бригада во главе с врачом, подобраны сиделки и сестры.

Наконец эпидемия стала затихать.

В один из дней, когда Винокуров зашел в детприемник, он увидел истощенных, все еще слабых детей. Они сидели в столовой за длинным столом. Стриженые, непривычно тихие.

— Что на обед? — спросил Винокуров воспитательницу Желтышеву, которая тоже была худа, острижена, в платочке.

— Меню выше нормы. Суп с мясом, пшенная каша, чай с сахаром.

Для того чтобы дети получали этот суп с мясом, чекисты устраивали субботники, концерты, лотереи, «неделю помощи ребенку». По предложению Дзержинского были выпущены две специальные почтовые марки, средства от продажи которых пошли на покупку продуктов детям.

— Ничего, — глядя на ребят, сказал Винокуров. — Победим и голод, и тиф.

В трехмесячный отпуск он так и не ушел. Написал новое заявление: «Прошу дать отпуск на два дня в связи с семейным положением». И поехал к жене. Она родила сына Вовку.

НА ВСТРЕЧУ ДНЯ

Сколько бы лет ни минуло, а Ксения Васильевна Двоеглазова будет помнить свою трудовую коммуну имени III Интернационала. Тогда она была просто девочкой Ксюшей. Но уже знала, что такое война, голод, смерть родных. Как и многие коммунарки, она впоследствии стала учительницей.

Был когда-то беспризорником Петр Метусало — ныне мастер производственного обучения; Михаил Бессонов — полковник в отставке, закончил войну в Вене; Николай Фофанов — художник, Степан Шадрин — зоотехник... Да разве всех перечислишь!

Они, дети голодных двадцатых годов, вспоминают сейчас не о скудном пайке в детском доме, а о пафосе тех лет. Первые пионерские отряды, комсомольские ячейки, горячие споры, энтузиазм. Они приобщались к новой жизни.

И ныне, уже став пожилыми, они с благодарностью говорят о людях, которые не щадили ради них своих сил, своего сердца. И в первую очередь это относится к чекистам.

Имена многих из них остались неизвестными. Ведь чаще всего они делали черновую и на первый взгляд неблагодарную работу. Снимали беспризорников с поездов, пароходов, приводили в детприемники. Подыскивали помещения для детских домов. Не пустые, конечно. Приходилось выселять в прошлом состоятельных людей. Закрывали монастыри. Вместо монашек кельи занимали шумные беспризорники. Помогали в проведении в детских учреждениях ремонта, в снабжении топливом, продовольствием, проводили обследования, боролись со злоупотреблениями, подбирали кадры. Приказ Дзержинского гласил: работать не параллельно, а сообща с другими организациями.

Паша Ощепков так никогда и не узнал имени чекиста, который с пристани привел его в Оханский детприемник. Он остался в его памяти просто матросом.

Но именно с того дня жизнь его круто изменилась. Он был направлен в Шалашинскую школу-коммуну имени III Интернационала.

Находилась школа-коммуна недалеко от Оханска, в деревне Шалаши и занимала несколько зданий бывшей сельхозфермы. В школе имелось свое хозяйство: две лошади, шесть коров, свиноферма и восемнадцать десятин земли. Коммунары сами вели свое хозяйство: сеяли рожь, ячмень, овес, выращивали овощи.

Когда Пашу привели в школу, как раз ребята возили с полей капусту. Он смотрел на них недоверчиво.

— У вас что — все работают? — спросил он директора школы.

— А как же иначе? Кто не работает, тот не ест.

Директора звали Александр Васильевич Сукрушев. Истинный педагог, добрый человек, он свято верил в детей, какими бы трудными, неприступными их ни приводили в коммуну.

Новеньких разместили в деревянном одноэтажном доме. Разгородили: в одной половине мальчики, в другой — девочки.

— Кто из вас умеет читать? — спросил Александр Васильевич.

Поднялось только несколько рук. Паша не умел ни читать, ни писать.

— Сколько тебе лет, Паша?

— Двенадцать.

— Пойдешь в первый класс.

Пашу посадили за одну парту с Ксюшей Двоеглазовой. И он начал учить буквы, складывать их в слова, слова — в предложения. День за днем он открывал неведомый для него мир книги. И это оказалось самым увлекательным делом на свете. Ему хотелось прочитать сразу все книги. За одну зиму он прошел программу двух лет.

Однажды на урок пришел человек с наганом на поясе, в шинели, бритоголовый. Посмотрел тетради, исписанные вместо чернил свекольным соком, сел на заднюю парту.

В классе было холодно. Мерзли руки. Дров не хватало. Молодая учительница Анна Сергеевна Синайская вызвала Пашу к доске. Продиктовала задачу. Он быстро решил. И дальше продолжил, сам стал придумывать.

— Кто ж это такой шустрый? — спросил человек в шинели.

— Ощепков Павел.

Ребята уже знали: этот дяденька из губчека. Он ходил, осматривал школу: классы, спальни, кухню, мастерскую. Ребята тянулись за ним стайкой.