Владимир Сметанин – Никодим, который гулял сам по себе (страница 4)

– Нормальней некуда. А ты что-то припозднился. Стало быть, тоже все путем?

Ник неопределенно пожал плечами и принялся стряхивать с куртки капли дождя, успевшего отметиться в парке культуры и его окрестностях.

– Все тайное становится явным, – философски изрек приятель, проницательно взглянув на него.

– Да уж. Ваша парочка – тому пример.

– Ха! А ваша… Видишь ли, моя Елена кое-что знает об этой Нинели.

– Ну и… – с равнодушным видом обронил Ник, развешивая на плечиках куртку для просушки.

– Ну и она – дочка профессора. Но он не из твоей школы. Кроме преподавания еще консультант в какой-то модной конторе, автор монографий и почетный член.

– Член чего?

– Не знаю. Но что почетный – это точно. У Лены на эти дела память хорошая. Короче, шибко состоятельный господин. А мама – сотрудник банка, кажется зам. Так что Нина как сыр в масле. Могла бы и не учиться и заниматься одним пением, всякой музыкой и танцами, да еще мотогонками. Там ребят веселых хватает. И денежных. Можно вовсю развлекаться и бить баклуши. Но она учится, на четвертом курсе географического. Там, сам понимаешь, разные города и страны, параллели и меридианы. Промышленность, туризм и скотоводство. Ну и вот. Такие дела.

– Спасибо за информацию. Но мне вообще-то все равно.

– А-а. Ну, я подумал – на всякий случай. Вдруг понадобится.

– Да нет. Понимаешь, деньги и я – понятия пока что несовместимые.

– Именно. У нас ни шерсти, ни сала.

– А при чем?

– Дядька у меня есть, дядя Яша. Как-то на пляже уж под осень, с ним купались, и мужики со свитерами появились – торговать.

– Лето коротко, – говорят, а осенью станет дороже, притом что холодно.

Торговцев же везде хватает, кто продает при пляже мороженое, кто арбузы, даже капканы я видел, а эти – свитера. Шерстяные. Ну и один мужик взял померить. Волосатый страсть, и с брюшком. Кое-как потом с себя свитер стянул: маловат – объясняет.

Дядька посмотрел и говорит:

– На кой ему этот свитер, когда и своей шерсти хватает?

– Так еще же и слой жира, – говорю, – как у полярного медведя.

– Может, жене покупает, на 8 марта?

– Но до марта еще полгода! Да и ей будет великоват.

– Откуда ты знаешь? Ему – то лучше известен ее размер. Может, ей маловат будет. Видишь же – ему не понравился. Или уж слишком теплый. Тоже не комильфо.

– Да, говорю – проблема. Хорошо, говорю, у нас с тобой ни шерсти особой, ни жира – любой свитер подойдет, лучше даже потолще. Теплее будет. А пока что и так жарко. Хорошо бы – пива.

– Конечно. Только ведь на пляже не найти.

– А ты сбегай, посмотри тут поблизости. Вдруг да!

А дядька мой на полгода младше меня. Ну и побежал. И нашел. Кто ищет, тот всегда найдет.

– Ха! – вежливо отозвался Никодим. – А ты, случайно, сегодня не принял?

– Мы немного в кафе посидели. С моей дамой. Осень! Очей, понимаешь, очарованье.

– Это да. Я напоследок подмок. Может, прогреться слегка? Или у тебя будет перебор?

– Никакого перебора, если не гнать лошадей.

– Ну, стало быть, и согреемся. Дома у нас что-то тоже похолодало.

– В самый раз бы и согреться. Сейчас обогреватель взбодрим. Но когда еще он температуру нагонит!

– Конечно. Греться надо изнутри. Я, между прочим, прикупил сегодня. Как будто чувствовал этот дождь. И вообще… Осень.

– Хорошо, что ты такой чувствительный.

Глава 2

Осень пролетела быстро, за трудами учебными, которыми Никодим травил себя как ангину стрепотцидом, стремясь вышибить из сознания Карелову. И забросил все остальное, записавшись, однако, в секцию бокса.

– Ты как будто на красный диплом рванул, так уже поздно, – пеняли ему приятели, – раньше, раньше начать бы тебе эту гонку! Ты лучше сходил бы на «Ледокол» – нечасто же к нам Москва наезжает, а группа хорошая, хоть и молодая. А подрастут, сюда уж их не заманишь. В центрах чесать публику будут.

– Да знаю я этот «Ледокол», – отвечал Никодим, – по ящику видел. В общем и целом – сойдет. Но как-нибудь в другой раз.

Таким же манером отделывался он и от приглашений поучаствовать в факультетском хоре, куда его сватали как тенора. И лишь когда, обычно в конце недели, утомленные лекциями и семинарами друзья собирались перевести дух в кафе, он не отказывался принять участие. После таких посиделок Никодим засыпал без всяких назойливых мыслей о странностях человеческих отношений и спал как убитый.

Карелову в пору осенних и зимних непогод встречал он три раза и только один раз специально устроил себе такую встречу, прочитав о конкурсе вокально-инструментальных групп. Когда так, – решил он, – то непременно на конкурс пожалует и «Глобус», а с ним – Нсравненная Нинель. Он купил букет поздних цветов. И не ошибся: она была тут. Чтобы не мозолить глаза знакомым при случайной встрече, Климов появился в ДК « Арт-Нов» уже к самому началу мероприятия и едва нашел себе место. Народу собралось дивно много. Каждая группа выступала с единственным номером, и на все мероприятие потребовалось с довеском полтора часа. Были и хорошие группы, но много и таких, где крупные парни пели противными мальчиковыми голосами. Они Климову никак не нравились. «Глобус» вышел на сцену почти под занавес, Карелова исполняла «Коней вороных». Зал принял их вполне тепло, если не сказать – горячо. Но за час с лишком зрители устали рукоплескать, иначе аплодисменты были бы более продолжительными. Ник сочувствовал солистке и не поскупился на хлопки, но «Браво!», как некоторые, кричать не стал и лишь поднял затем руку с оттопыренным большим пальцем. Ему показалось, что Нина в ответ тоже помаячила рукой, но может, только показалось: в притемненном зале вряд ли она могла хорошо видеть задние ряды.

Он подождал у выхода, когда мероприятие завершилось и, найдя в толпе Нину, пошел с ней рядом. Участники «Глобуса» что-то оживленно обсуждали, по временам останавливаясь и жестикулируя.

– Звучало очень хорошо, – без лукавства сказал Ник певице… – Поздравляю! – И вручил ей цветы.

– Спасибо! – ответила она, поднесла букет к лицу, улыбнулась и перевела взгляд на свою команду.

– Чего это они? – без особого интереса полюбопытствовал спутник.

– Не могут договориться, какую композицию все-таки следовало преподнести меломанам. Прошлогодний снег.

– А, вон что. Но получилось-то неплохо.

– Ставили высшие цели. Это все Леша.

– Который ковбой?

Нина засмеялась:

– Нет, вот этот, высокий. Он идейный вдохновитель. А ковбой – всего только Слава.

– Понятно.

– Нинель! – раздался возглас кого-то из «Глобуса», и ей призывно помахали рукой.

– Ну, пока! – Карелова тронула Ника за руку. – За цветы спасибо!

И она присоединилась к творческому коллективу с позаимствованным у микромодели Земли наименованием.

Еще две встречи Ника с ней вышли совершенно случайными и обе протекали под знаком величайшей спешки, поскольку Нина торопилась в первом случае на примерку платья, а во втором – на вечеринку по случаю дня рождения подруги. И там, по ее словам, придется что-то спеть, для почтенного собрания. Иначе подруга не поймет.

– Так ты, может, зря губишь свой талант в параллелях и меридианах? – спросил Ник.

– Может, и зря, – согласилась она. – Только в Гнесинку попасть очень трудно. Но видно будет!

– Ну, высоких сцен! – почти серьезно напутствовал Ник, и они разошлись, каждый в свою сторону.

Потом наступила суетная пора защиты дипломов и Никодим с Ниной обменялись лишь поздравлениями по случаю завершения учебы. А вскоре Карелова уехала туристкой в Болгарию, наиболее любимую россиянами страну, хотя грезила Парижем и Римом.

– Начинай с малого, – говорил родитель, Максим Петрович Карелов. – Болгария, Польша – почти настоящий Запад по отношению к нашему Уралу. – Да и Восток неплох, Дальний. Но Восток, конечно, может и подождать. Двери во все стороны открыты. Сейчас все рвутся на Кипр, в Египет, в Таиланд и в прочие экзотические земли. Но ты съезди пока хоть недалеко. И учи английский. А поездку мы тебе обеспечим, верно, мать? Следующим летом можно съездить как раз в Таиланд, ну, или в Париж. Хотя что там, в Париже?

Мать, то есть Антонина Михайловна, вполне разделяла такой подход супруга к теме расширения кругозора дочери. Кроме всего, такие поездки могли бы способствовать разрыву отношений ее с сомнительными друзьями, вроде этой девицы Лиззи и гитариста Леши. К тому же, окольными путями Кареловым стало известно, что клуб друзей Нины пополнился еще одним «джентльменом» – неким Никодимом. Без роду, без племени, вчерашним студентом. Разумеется, на джентльмена он никак не тянул и старшие Кареловы вполне полагались тут на здравомыслие дочери. У давних приятелей Нины хотя бы родители зажиточные, дом – полная чаша. И при хороших должностях. А этот?

Тем временем Максим Петрович употребил свои связи для того, чтобы устроить дочку в аспирантуру ее родного ВУЗа. И сразу после Болгарии ей следовало заняться штурмом научных географических вершин. Сама Нина не испытывала тяги к научной стезе, но пока принимала все так, как есть.

Климов занимался своим трудоустройством, что оказалось непросто, хотя он и проходил практику на одном из предприятий по сборке машин для прессования сена и соломы. В конце концов, вопрос разрешился в его пользу и через месяц он должен был приступить к ремонту этих самых машин – рулонных прессов. В эту пору и настигло его известие об отъезде Нины Кареловой на пару с подругой в страну Болгарию.