Владимир Сметанин – Долг платежом ужасен (страница 2)
Интересная история приключилась с этими курами на днях. Аглая Тарасовна сварила перед отъездом большую кастрюлю компота из собственных мороженых ягод и чернослива, с тем, чтобы Лучков употреблял в ее отсутствие не один только чай. Он и пил исправно два дня этот полезный напиток, но потом-таки перешел на более привычный чай и как-то запамятовал о том, что есть еще и компот. Последний скоро забродил, так что из-под крышки стал пробиваться запах бражки. Только тут Егор Петрович вспомнил про фруктово-ягодную кастрюлю. Бражка получалась на славу: так и шибала в нос, едва приоткроешь крышку. Но пить ее он не стал, мало ли что? Вдруг прихватит живот, и будут они вдвоем с Тарасовной обретаться по лазаретам. И он вылил остатки содержимого на задний двор. Без всякой вредоносной мысли. Любопытные куры тут же устроили побег из курятника, устремились на угощение, и спустя малое время Лучков мог наблюдать за их неадекватным, хулиганским поведением. Куры и без того-то отличаются скверным нравом, а тут допустили совершенно неприемлемые выходки. Во-первых, они напали на теплицу и повыдергивали паклю из северной, деревянной стены но, не удовольствовавшись этим, набросились на петуха и дали ему нешуточную трепку – невесть за что. Драку пришлось разнимать хозяину подворья, и он вышел из баталии несколько поцарапанным. Некоторое время он отгонял метлой от петуха особо воинственных куриц, до тех пор, пока они не уснули, забравшись в тень под забором. Петух же еще долго держался поблизости от хозяина. Но сегодня он уже обрел привычный вид и даже поглядывал на последнего искоса.
Удостоверившись, что в пределах усадьбы все нормально, Егор Петрович оглядел предзакатные окрестности и вошел в дом. Тут он соорудил себе яичницу, поужинал и устроился перед телевизором. Шла всякая всячина, прерываемая актуальнейшими рекламными роликами про то, как изжить мышей в отсутствие кошки, исправить обвисшую грудь, про самодельное мыло и как уменьшить потребление лекарств, в первую очередь антибиотиков, особенно пожилым. Рекомендовалось на трапезу брать в мясном ряду курицу, поскольку в ней этих препаратов достаточно, чтобы обойтись без закупа их еще в аптеке. Тоже и свинина полезна в этом отношении. Да Егору Петровичу было известно это и без телевизора: в молодые годы его соседом случился ветврач, содержащий в хозяйстве свиней. Они росли у него как на дрожжах и от худобы не страдали, нет. А всего-то и надо было подкармливать их пенициллином, о чем проговорился сосед в случайном застолье. Сам он эту свинину не ел, а наоборот, продавал ее, сопровождая положенными штампами.
- Кот, ты что ли, бездельник, переключил программу? – ворчливо спросил Егор Петрович, - смотри теперь всякую чушь!
Ответом было молчание: как видно, кот не догонял, чем недоволен хозяин. Тот, однако, вспомнил, что это он сам переменил канал, устыдился, но извиняться не стал.
Покачав головой, Лучков выключил телевизор и позвонил своей супруге.
- Ну, как у тебя? – поинтересовался он после взаимных приветствий, - нормально?
- Нормально, нормально! – заверила его трубка. – Даже лучше, чем я ожидала. Так что не переживай. Как сам-то?
- А мне что делается! Покопался в огороде, сейчас перекусил, и спать буду собираться. С деньгами у тебя как, может, еще поскребу немного?
- Хватит, не переживай.
- Ну, дай Бог!
Ночью временами взлаивали окружающие собаки, нарушая Лучковый сон.
«На черта они соседям нужны? – сквозь дрему недоумевал Егор Петрович, - если кто всерьез замыслил нанести жильцам урон, псина не остановит. А сколько ее надо кормить, убирать за ней, выгули…»
- Да, и выгуливать, - поддакнул задремавшему труженику как будто знакомый, но не очень дружелюбный голос, который никак не мог быть внутренним голосом хозяина. Тот, хоть и порицал его иногда, и спорил, и даже, случалось,
сердился, однако, чувствовалось, что это свой. Практически, приятель. А тут иное дело.
- Вот этот трояк, который ты бездумно потерял, учась в третьем классе, разве это не свидетельство твоей безалаберности? Ведь это же деньги! Их следует складывать, копеечка к копеечке – на старость. А ты? Мало того, что беззастенчиво тратил на большой перемене, покупая пирожок, еще ухитрялся терять. Целый трояк! Это если по одной копейке – набирается аж три!
- Да ведь в школе ничего по одной копейке не продавали, - оправдывался Егор, - были только жареные пирожки с повидлом, они стоили три копейки. И все. Каждый день. От них у меня к концу четверти начиналась изжога. Но все равно ел, потому что есть хотелось. Да и всем хотелось.
- Да неужто всем? – саркастически спрашивал голос. – И у всех был трояк?
- Не знаю. Но ели все. А Петька приносил из дому большой пузырек с молоком и хлеб, и пил молоко. Но толстый был, и его не любили.
- Напрасно. Вот он правильно поступал, рассудительно. Теперь, наверное, живет в хоромах. И пенсию, может, особо не ждет, купаясь в накоплениях. А ты? Ешь трижды замороженный минтай и заедаешь толченой картошкой! Зачем же не откладывал ты каждодневно три копейки на старость? Ведь можно было питаться дома до отвала толченой картошкой с огурцами, а троячки все откладывать и откладывать – копейка к копейке!
- Что же, мне надо было бегать на перемене домой и есть картошку, когда все не бегают и едят пирожки?! Да и перемена короткая, хоть и большая – только до дома добежать, и даже рот не успеешь открыть, а уже надо обратно!
- Вот из-за твоей безалаберности и ешь ты теперь перемерзлый минтай с этой старой картошкой… И внука своего ничему не учишь, кроме предметов. А на кой они нужны, ты подумал? И взаимовыручка, всякая, чувство локтя. Чувство ногтя – я еще понимаю… Нет, чтобы учить мальца экономить и собирать, а ты все ему монеты суешь, чтобы он покупал мороженое и разные дошираки. А он и рад, дурачок. И тоже в старости будет есть того же минтая с толченой картошкой. Не копил, потому что, на подушку финансовую!
- А-а, вспомнил! – вдруг вскинулся тут Егор Петрович, - это же Колупаев, бывший пионервожатый. – И как я сразу не узнал? Немудрено: без пионерского галстука - потому что нет картинки - и речи другие. Да и морщины… Только что голос тот же, и глаголом жжет, как прежде. Трибунал! То есть, трибун, чтоб тебя!
Раздражение получилось столь велико, что Лучков очнулся ото сна и долго не мог уснуть снова, хотя было всего только три часа.
***
Наутро позвонила Аглая и спросила, как он живет-может, и как обстоят дела в хозяйстве.
- Дела в порядке, - отчитывался супруг, - курей я уже накормил, потом сам попил чаю, коту дал ливерную колбасу, но он, паразит, есть ее не стал. Ну и ладно: не зима, какую-нибудь живность словит. А что у тебя?
У суженой тоже все шло своим чередом, хотя, как она сказала, что-то санаторий уже приелся и скучает она по дому.
- Ну, держись, - подбодрил ее Лучков, - тяготы нам не впервой терпеть.
- Да стараюсь, - заверила она.
Разговор этот, хоть и не очень продолжительный, внес мажорную нотку вдобавок к начинавшим пригревать лучам солнца. А утро выдалось поначалу холодное и тусклое: туман затянул окрестности и не спешил рассеиваться. Чтобы нарушить серое безмолвие, Егор Петрович обратился к дремлющему Барсу:
- Ты, кот, хоть бы помолчал немного; рта не даешь раскрыть!
Истребитель мышей открыл глаза и мяукнул. Эта реакция была вознаграждена горстью сухого гранулированного корма, который Барс недолюбливал, и ел только в отсутствие мышей и воробьев, а также иной натуральной еды. Но сегодня он закусил эрзацем довольно плотно и стал тереться о коленку хозяина, выражая ему признательность.
Выполнив обязательный план утренних мероприятий, Егор Петрович принялся было за плетение рыболовной корчаги, прутья для которой были нарезаны уже три дня назад, да как-то так получилось, что приняться за орудие лова не выкраивалось времени. Даром, что пенсионер, а дел в деревне хватает, хотя и мелких, но отнимающих пропасть времени. Потому что и поворотливость уже не та, и сроки исполнения никто не устанавливал. Хотя в этом отношении он к себе достаточно строг.
Прутья хранились в воде, в цинковой ванне, и сохраняли положенную им гибкость. Но взяться тут же за работу ему не удалось: заблажил телефон. Звонил Пирогов:
- Петрович, ты как нынче, сильно занятой? Без хозяйки, поди, из сил выбился?
- Да справляюсь помаленьку. Коров, поросят не держу, тоже и овцепоголовья – одни куры. И кот еще, но он сам по себе. А что ты?
- Да вот собрался заглянуть к тебе, моя блинов напекла, просила отнести. «Без Аглаи-то, - говорит, - Егор Петрович чай, совсем оголодал». У тебя сегодня-то приемный день?