Владимир Слабинский – Птицы и сны (страница 28)
Отвернувшись от окна, за которым царил псевдозимний пейзаж, я тяжело вздохнул и произнес стандартную для врача фразу.
– Сударыня, раздевайтесь.
Печально было на моей душе.
Не то, чтобы мадам Иванова была нехороша собой и на нее было неприятно смотреть. Отнюдь нет. Женщина была миловидна. Небольшого роста, хорошего сложения с выраженной талией и по-девичьи высокой грудью, она отличалась характерным для северян молочным оттенком кожи. Даже многочисленные веснушки на лице и теле не портили впечатления, а, напротив, придавали женщине определенный шарм. Довершали портрет голубые глаза, русые волосы, круглое лицо, небольшой, «уточкой», нос, пухлые бледно-розовые губы.
Печалился я, что не мог, не имел права смотреть на мадам Иванову, как на женщину. Врачу должно видеть не людей, а пациентов. Это профессионально, но иногда, особенно если ты еще не стар и не женат, это тяжело. Порой так хочется человеческого общения, а не диагностической беседы.
Мадам Иванова сняла блузку и бюстгальтер. Еще раз, тяжело вздохнув, я начал пальпацию лимфатических узлов. Заушные, шейные, подмышечные…
– Доктор, скажите правду! Вы так вздыхаете потому, что я безнадежно больна? – глаза пациентки наполнились слезами. – Умоляю, ответьте, у меня рак?
Мне стало стыдно. Врач не должен отягощать состояние пациента своими личными проблемами. Это верх непрофессионализма.
– Мадам, не говорите глупостей! От аллергии не умирают, – под маской циника проще всего спрятать свои настоящие переживания. – Вам не о смерти нужно думать, а о счастье мужа. Нет, право, что за глупости, ей еще детей рожать, а она в гроб собралась!
Мадам Иванова густо покраснела и сделала неуклюжую попытку прикрыть наготу рукой. Я решительно остановил ее неуместный жест.
– Полноте, мадам, вы все-таки на приеме у врача, а не на гимназической вечеринке! Дышите глубоко животом.
Я перешел к глубокой соскальзывающей пальпации внутренних органов. Особых отклонений от нормы не было. Небольшое вздутие толстой кишки, по всей видимости, вызванное газами и некоторая болезненность в области мочевого пузыря не в счет. Мадам Иванова отличалась завидным здоровьем. Вот только аллергия на тополиный пух…
– Мадам, одевайтесь! – я деликатно отвернулся к окну.
Аллергия – странное заболевание. Все вроде бы у человека хорошо: руки-ноги целы, а жить полноценно нет никакой возможности. И ведь, что интересно: виной всему – стремление организма защититься от ядов. Для примера, возьмем рвотный рефлекс. Если не дай Бог, недруги отравили пищу, рвота может спасти жизнь. То есть является благом для человека. А если в хорошей компании, не успев выпить чарку-другую, вы вынуждены бежать в туалетную комнату, это несомненное зло. Механизм же рефлекса и в первом, и во втором случае одинаков. Организм решительным образом реагирует на вещество, представляющиеся ему вредным.
Какую угрозу может нести в себе тополиный пух? Любой разумный человек скажет –никакой. А организм аллергика не только уверен, что эта угроза очень серьезна, но и отстаивает свое убеждение, защищаясь всеми доступными способами.
Мадам Иванова громко высморкалась у меня за спиной.
– Доктор, умоляю, помогите! Нет никаких сил так жить! – пациентка громко заплакала.
Я обернулся и пристально посмотрел на пациентку, под воздействием моего взгляда она немного успокоилась. Это был хороший знак, дающий нам надежду на исцеление.
– Мадам, я могу вам помочь при помощи гипноза. Но мне нужно ваше письменное согласие на подобное лечение. Этот метод лечения совершенно безвреден, но официально запрещен для применения в Российской империи.
Глаза пациентки расширились и стали похожи на голубые блюдца. На их фоне носик казался особенно красным и припухшим. Ноздри модам Ивановой влажно блестели, дышала она исключительно ртом.
– Доктор, но что же скажет мой муж? Ведь я замужем…
Я недовольно поморщился. Вот ведь уже и дышать-то нормально не может и платки носовые десятками в день меняет, а туда же…
– Мадам, что за глупости… Процедура гипнотического воздействия будет проведена в присутствии лицензированной медицинской сестры. Вы будете находиться в сознании, по меньшей мере, частично. В Европе гипноз широко используют для лечения аллергии. Скажем, в парижской клинике Шарко или в медицинском центре Брэда в Лондоне. Профессор Брэд, между прочим, был хирургом, и именно он еще в 1843 году ввел в оборот термин «гипноз», от греческого «hypnos» – сон. В России этот метод развивал великий Бехтерев, много сил приложивший для его легализации. Впрочем, мадам, вам решать…
На лицо мадам Ивановой упала тень сомнений. Было видно, что женщина не может прийти к какому-то одному решению.
– Доктор, а отчего в России гипноз запрещен? – наконец решилась она задать мучивший ее вопрос.
– Видите ли, мадам, виной всему наша дремучая глупость. Вначале верим шарлатанам, держим их чуть ли не за пророков, а после… В деле запрета гипноза отметилось несколько европейских шарлатанов во главе с графом Калиостро. Они отличались, скажем так, не лучшими манерами и использовали гипноз не только для медицинских целей. Но посудите сами, никому в голову не приходит запретить медицинское применение опия по причине написания Бодлером «Цветов зла»! А гипноз запретили!
– Доктор, не гневайтесь, но в гимназии про гипноз такие ужасные вещи рассказывали, – мадам Иванова вновь густо покраснела. – Впрочем, я напишу свое согласие, если вы разрешите мужу находиться в вашей приемной во время сеанса.
Два дня спустя Модест Иванов, удобно расположившись в кресле, развернул свежую газету, на столике подле него стояла чашка крепчайшего кофе «по-турецки». Он заранее подписал чек на сумму, указанную в прайс-листе, и чувствует себя в некотором роде меценатом. Молодому человеку льстит вежливость, с которой к нему обращалась Дарья, и то, как она принесла кофе, положив в чашку именно три ложечки сахарного песку, как он, Модест, и любит. Служба в Департаменте под началом князя Куракина приучила Модеста Михайловича к тому, что в глазах многих простых людей он олицетворяет Империю. Это наполняет его душу гордостью и достоинством, которые сквозят в его внешности и манере разговора.
– Доктор, можете приступать к сеансу, – не глядя на меня, бодрым голосом распорядился перспективный чиновник.
Я кивнул и молча прошел в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Шуршание газеты может помешать пациентке во время сеанса.
Увидев меня, мадам Иванова, смущенно улыбнулась и легла на кушетку. Ассистирующая мне медицинская сестра Дарья заботливо укрыла пациентку клетчатым шотландским пледом. Я снял платок с клетки, в которой сидел кенарь. Птица тут же принялась петь. Музыкальные звуки способствуют погружению в гипнотическое состояние, я предпочитаю живые птичьи трели.
– Доктор, а я… – начала было говорить мадам Иванова, но опытная Дарья прервала ее строгим взглядом и жестом, призывающим к молчанию.
– Слушайте птицу, сударыня, – сказал я громким шепотом и пристально посмотрел пациентке в глаза. – Вы слышите только птичьи трели и мой голос…
Я принялся раскачивать перед глазами пациентки блестящий шарик на нитке. Дарья встала рядом, готовая ко всему.
Лечение аллергии методом гипнотической индукции было изобретено первым русским психотерапевтом князем Алексеем Владимировичем Долгоруковым. Методика мне понравилась своей технологичностью. Погруженный в гипноз пациент как бы помещается в стеклянный футляр. По окончании сеанса он все видит, слышит, вот только становится недоступен воздействию аллергена. Изящно и со вкусом!
Мадам Иванова достигла второй стадии гипноза по классификации Фореля. Ее мышцы обрели восковидную гибкость, характерную для гипотаксии. Лицо женщины разгладилось и напоминало маску, дыхание стало поверхностным.
Дарья, повинуясь моей команде, толстой иглой уколола предплечье пациентки. Мадам никак не отреагировала на это воздействие. Я продолжил чтение гипнотической формулы, обращаясь непосредственно к бессознательному пациентки.
Кенарь продолжал свои трели. Замечательная все-таки птица. Некоторые коллеги для музыкального сопровождения гипнотического сеанса приглашают музыкантов, особенно ценятся арфисты. Но согласитесь, лишний человек в кабинете, к тому же не имеющий профессионального медицинского образования – это чревато непредсказуемыми осложнениями. Храм должен оставаться храмом, и лишь посвященным в нем место.
Пациентка застонала и выгнулась дугой. Мы с Дарьей уложили ее на место. Далось это непросто, пришлось приложить силу, так как тело мадам по своей твердости напоминало дерево. В состоянии каталепсии человека можно уложить на спинки двух стульев, а сверху поместить большой груз. Публика обожает подобные трюки. Я же, как врач, считаю их аморальными.
Так как мадам Иванова погрузилась в стадию сомнабулизма, что сделало возможным применение не только гипнотических, но постгипнотических внушений, я приступил к основной части лечения.
– Вы хорошо слышите мой голос. Вы отчетливо слышите каждое мое слово. Отныне окружающий мир вы видите как бы через оконное стекло. Вы чувствуете себя в безопасности, так как между вами и миром толстое, абсолютно прозрачное стекло…
Дарья заботливо промокнула мой лоб салфеткой. От усталости мои глаза слипались, но я собрался с силами и успешно завершил сеанс.