Владимир Слабинский – Птицы и сны (страница 20)

Около моего лица просвистел снаряд и разбился о стену дома. Я посмотрел на выщербленную снарядом штукатурку. По стене лениво сползала снежная кашица, оставляя темный, похожий на кровь, след.

Я еще продолжал смотреть в глубь двора своего дома. Я еще видел странную парочку, сидящую на лавочке под фонарем: высокого мужчину в военном мундире с эполетами и женщину, одетую в колоритные лохмотья. Моя рука еще продолжала держать ручку калитки в воротах, а в голове уже мелькнула непрошеная мысль: «Пожалуй, это ледянка, пущенная из пращи с расстояния в несколько метров». Пришло понимание полной беззащитности. На столь малой дистанции меня не спасет даже самая быстрая, фантастически, невероятно быстрая реакция. Подобной скоростью рефлексов я не обладал и прекрасно знал об этом.

Официально пращи, равно как луки и арбалеты, в городах запрещены законом. Полиция неусыпно следит за его выполнением, намного тщательнее, чем за выполнением любого другого закона. Право убивать – монополия государства. Карается сам факт ношения оружия. Но преступники, как водится, нашли юридическую лазейку.

В случае обнаружения факта применения гражданином метательного оружия, полицейские должны заключить его под стражу и возбудить уголовное дело. Но праща – это особым образом скрученная веревка. Доказать, что это именно оружие, трудно. Поэтому во избежание судебного произвола незаконное ношение пращи без стремления к ее применению карается только штрафом, и то не самым большим. Другими словами, если у гражданина при обыске обнаружат веревку и камень, ему грозит тюрьма, а если только веревку – то штраф. Судьи при этом ссылаются на тот факт, что веревка становится пращей лишь при наличии камня.

Пользуясь несовершенством законодательства, преступники наловчились зимой в качестве снарядов для пращи использовать куски льда. Как метательные снаряды, они, конечно, уступают каменным или чугунным, но в случае обнаружения их полицией не могут быть представлены в качестве улики в суде, так как до начала судебного заседания успевают растаять! А поскольку мирные горожане, выходя на прогулку, надевают на голову шляпу, а не стальной шлем, ледянка, выпущенная из пращи, является страшным оружием.

Собственно, Конте считает, что приличные люди умирают молодыми, – вспомнил я слова поэта и усмехнулся. – Не думал, что его рассуждения о времени смерти касаются, прежде всего, меня.

Все поэты – болтуны! Он сдуру накаркал, а мне расхлебывать. У меня нет биографов, и я могу не беспокоиться насчет того, что именно скажут обо мне потомки. Скорее всего, они даже не вспомнят о том, что я существовал. Но образованный человек, в отличие от дикаря, умеет управлять своими чувствами. Постараюсь умереть достойно, как и подобает настоящему врачу. Пусть мое хладнокровие продемонстрирует пачкунам преимущество университетского образования.

Я медленно обернулся и увидел на противоположной стороне переулка двух пачкунов из банды, с которой я ранее столкнулся у Казанского собора.

Их всего лишь двое. Какая досада, что так мало! Если бы пачкуны напали вшестером или дюжиной, я умер бы спокойно. Но их только двое! Сумей я пересечь переулок до того, как тот пачкун, что крутит пращу, выпустит в меня ледянку, я бы живо с ними расправился. Но я не успею добежать до них.

Зяба, а это был он, заметил мои сомнения и осклабился. Праща в его руке вращалась все быстрее и быстрее. Пачкун уже предвкушал, как буквально через мгновение расправится со мной, вышибив мне мозги.

Что же он творит, ведь я такой же человек, как и он? Как завороженный, я смотрел на гадкую ухмылку бандита и не мог заставить себя двинуть ни ногой, ни рукой. В мозгу пульсировала одна мысль: «Главное – не закрыть глаза и не кричать».

Вдруг в голову Зябе угодила бутылка. Он упал на мостовую, а ледянка взмыла вверх и залетела на крышу.

– Йес, Ждан! – раздался пьяный женский крик. – Ты попал уроду прямо в башку!

Я посмотрел налево и увидел фантастическое зрелище. По переулку шествовал кентавр или, если называть по-русски – полкан! Никогда ранее мне не доводилось видеть этих существ столь близко. Полкан вблизи оказался огромным и мохнатым. Он медленно шел, слегка раскачиваясь на сильных ногах, то ли от уверенности в себе, то ли от выпитого пива. На спине полкана сидела обнаженная девица.

– Амазонка! – восхищенный возглас невольно вырвался из моих уст.

Не спуская на всякий случай с полкана глаз, я спиной нащупал калитку и зашел за решетку. Здесь я был практически в безопасности. Дома, как известно, и стены защищают.

Полкан протянул свою ручищу и амазонка вложила в нее новую бутылку пива. Полкан залпом влил в себя пиво и принялся озираться в поисках цели для нового броска.

Первый пачкун без признаков жизни лежал на тротуаре ничком, второй – исчез.

Полкан огорчено потряс своей косматой головой. Кинул бутылку в сторону Екатерининского канала. Подошел к поверженному противнику и ловко, по-собачьи, задрав левую заднюю ногу, помочился на него. Амазонка восхищенно завопила и принялась целовать плечи и шею полкана.

Зяба слегка пошевелился и застонав перевернулся на спину.

– Он жив! Ждан, урод живой!

ПолканА покачнулся, но сохранил равновесие. Протянул руку, щелкнул пальцами, требуя у своей спутницы новую бутылку пива.

Шокированный увиденной сценой, не зная, что еще взбредет сладкой парочке в головы, я тихонько прошел во двор своего дома.

Высокий мужчина с эполетами исчез.

«Возможно, ушел домой», – подумал я: «Не к лицу благородному человеку выпивать в обществе старой, страшной нищенки, пусть даже и в Новогоднюю ночь».

Существо, которое язык не повернется назвать женщиной, по-прежнему сидело на лавке. В ярком свете фонаря я с удивлением увидел на ней дорогое вечернее платье, из воздушной ткани черного цвета, столь длинное, что невозможно было рассмотреть обувь. Платье было бы уместно на светской даме, почтившей своим присутствием бальную залу, но на опустившейся бродяжке оно вызывало лишь вопросы. Поверх платья был надет старый, рваный ватник. Нищенка курила. Бутылка дорогого французского шампанского стояла возле нее.

Еще на расстоянии я чувствовал тошнотворный запах, исходящий от давно немытого тела. Это сильное амбре заставило меня ускорило мои шаги. Я приложил все усилия для того, чтобы как можно быстрее миновать павшую женщину. И все же, как человек интеллигентный, я не мог не поздравить ее.

– С Новым годом, уважаемая! Пожалуйста, заберите с собой мусор, когда закончите выпивать в нашем дворе.

Нищенка рассмеялась в ответ.

Возле двери парадной я увидел Ильдарку, который отчего-то мне кланялся. Поведение домового меня озадачило, но не скрою, мне было приятно. Знаки уважения, даже если они проявлены всего лишь подъездной нежитью, не могут не доставить удовольствия. Я купался в волнах восхищения и подобострастия, исходивших от Ильдарки.

– Шампанское кончилось, сходи, милый друг, купи еще бутылку «Мадам Клико», – раздался за моей спиной приятный женский голос.

Оглянувшись, я не увидел дамы, которая обратилась к своему кавалеру с этой просьбой. На лавке по-прежнему сидела опустившаяся бродяжка, а к выходу из двора трусил не замеченный мной ранее большой темный пес. Собаки чужие во дворе бегают, нищие пьянствуют, черт его знает, что творится. Однако, кому же принадлежит этот чудный голос? Я никогда ранее его не слышал. Перед моим взором мелькнули странные картины. Как врач, я диагностировал эти видения, как проявление нервного истощения. Немудрено, так много разного случилось за одну ночь. Сильное утомление не способствует любопытству. Решительным шагом я вошел в парадную и поднялся к себе домой.

Сюрпризы от домовых продолжались. На столе стояла дымящаяся чашка кофе и тарелка салата «оливье»! С удовольствием позавтракав, я решил: «Теперь уже точно можно считать, что праздник удался!».

«Какой все же молодец Фома, не забыл про меня. Ведь не обязан же, а из чувства заботы и салат приготовил, и кофе сварил, – подумал я, чуть позже усаживаясь в кресло около горящего камина: – Надо будет научить его играть в шахматы».

На огонь можно смотреть бесконечно. Он подобен живому существу. Ученые так и не пришли к единому мнению, существует ли у огня душа. Некоторые дают положительный ответ, ссылаясь при этом на закон подобия. Другие считают, что душа подобна пламени и, таким образом, огню присуща быть не может. А ведь есть еще дети пламени – саламандры…

Глядя в огонь камина, я лениво размышлял о событиях произошедших событиях. Дремота овладевала сознанием. Мысли в моей голове путались и перескакивали с одного факта на другой.

Какая длинная ночь! Какими фантастическими событиями оказалась она наполнена. Все смешалось. Люди угрожали мне смертью. Нежить защитила меня от угрозы и спасла мою жизнь. Удивительную, трогательную забота обо мне проявил Фома. И как странно себя вел Ильдарка. Отчего он мне кланялся? Обычно месяцами его не увидишь, так ловко отводит взгляд, а тут восхищение и подобострастие. Может быть, не мне он честь отдавал, но тогда кому? А эта нищенка, отчего-то одетая в вечернее платье. Какой дурной от нее был запах, нет, все же, как ни крути, перегар афродизиаком не является. Не могла княжна полюбить Лукина из-за выхлопа. Значит, она нашла в нем что-то другое. И пес, что был рядом с бомжихой, мне кажется знакомым, но я так устал сегодня, что не могу поручиться, что раньше видел эту собаку. Вот еще интересный факт – площадь Заячьего острова, где Меньшиков по приказу Петра Великого заложил столицу, равна примерно двумстам восьмидесяти тысячам квадратных метров. Если цифры этого числа сложить, то получиться…