Владимир Скворцов – Смута. Дилогия (страница 7)

Вот в таких условиях и разразился в Московском государстве династический кризис. После смерти Ивана Грозного царский престол перешёл к его сыну Фёдору. По общей оценке, это был слабоумный, безвольный человек с вечной улыбкой на устах, сильно подверженный чужому влиянию. Фактически сложилось положение, когда царствовал Федор, а правил его шурин — Борис Годунов, брат жены царя.

Детей у венценосной пары не было, несмотря на их многочисленные попытки родить наследника. Был, правда, жив ещё один сын грозного царя, Дмитрий Иванович, в кормление которому был выделен Углич, где он постоянно проживал вместе со своей матерью Марией Нагой и приближёнными к ней людьми. Но он не рассматривался как наследник престола, так как был сыном шестой жены, а церковь считает законными только три брака. По сути дела, Дмитрий был незаконнорожденным и никаких прав на престол не имел. Так что после смерти царя Федора Ивановича власть перешла к Борису Годунову.

— Бориску на царство? — прошептал Ваньша.

— Да, да, именно так, — услышал и ответил Иван Михайлович. — Борис Федорович Годунов стал русским царём, московская ветвь Рюриковичей пресеклась. Но тут стоит обратить особое внимание на один эпизод, предшествующий воцарению Бориса, — смерть царевича Дмитрия. По официальной версии комиссии, назначенной Годуновым и возглавляемой Василием Шуйским, смерть угличского затворника наступила в результате несчастного случая.

Якобы он играл с ребятами в ножички, когда у него случился приступ эпилепсии, или как тогда говорили, «чёрной немочи». В припадке болезни царевич якобы нанёс себе раны, несовместимые с жизнью. Подобное изложение событий и было представлено комиссией собору, по решению которого и передано на рассмотрение царя. По оценкам современных судмедэкспертов, такое невозможно в принципе, в припадке эпилепсии человек не способен удержать в руках никакой предмет, его ладони широко раскрыты.

Однако это оказалось не единственной версией событий. Высказывались также и следующие соображения:

— было осуществлено покушение, организованное Борисом Годуновым, для устранения возможного противника на пути к царскому трону;

— царевич Дмитрий не погиб, ему удалось спастись и скрыться в неизвестном месте.

Сам председатель комиссии Василий Шуйский в течение своей жизни придерживался всех трёх версий, в зависимости от того, что от него требовали.

Вот это событие и послужило отправной точкой того, что впоследствии историки и назвали Смутным временем. Точных причин установить не удалось — то ли это было заранее спланированной акцией Речи Посполитой, то ли личной попыткой пробиться к вершинам власти, то ли частной инициативой отдельных лиц.

Хотя последнее установлено точно — провокация против Русского государства под названием «воцарение счастливо спасшегося от убийц Годунова царевича Дмитрия Ивановича» была осуществлена Сандомирским воеводой Юрием Мнишеком, литовским канцлером Львом Сапегой и братьями Адамом и Константином Вишневецкими при неявной поддержке короля Сигизмунда III и Ватикана.

Итогом усилий этих господ стало появление на свет царя Дмитрия Ивановича, якобы счастливо избежавшего покушения и являющегося законным наследником царского престола, вероломно захваченного Борисом Годуновым. В истории эта личность получила название Лжедмитрий I, расстрига и Гришка Отрепьев.

Не буду касаться всех перипетий происходящих в то время событий, отмечу только основные, случившиеся перед нашим появлением в этом мире. К ним следует отнести:

— смерть Бориса Годунова и воцарение на престоле Лжедмитрия I;

— переворот, устроенный московскими боярами под предводительством Василия Шуйского, избрание последнего на царский престол;

— появление нового самозванца, Лжедмитрия II, получившего прозвище «тушинский вор» и пытающегося при поддержке польско-литовских наёмников стать новым русским царём.

В результате всего этого сейчас в Московском государстве два царя и оба в Москве — один в Кремле — Василий Шуйский, другой обосновался в Тушине — Лжедмитрий II, или царь Дмитрий Иванович, он же тушинский вор. И это противостояние под Москвой происходит именно в данное время. А кроме того, по всей стране, во всяком случае вблизи Москвы и ближайших уездах, хозяйничают польско-литовские отряды, грабят и убивают мирное население, разоряют монастыри и православные церкви, силой склоняют людей к принятию католической веры.

Для полноты описания следует хотя бы перечислить предстоящие земле русской испытания:

— захват и поджог поляками Москвы;

— польско-литовская интервенция;

— прямое вторжение короля Сигизмунда III и захват им Смоленска и окружающих его земель;

— уступка шведам части северных земель и потеря выхода к Балтийскому морю;

— полная анархия, отсутствие царя, время правления сильнейших боярских родов, так называемая «семибоярщина»;

— попытка посадить на царский престол польского королевича Владислава, сына польского короля Сигизмунда III;

— сбор первого земского ополчения;

— второе земское ополчение под руководством Минина и Пожарского, созыв Земского Собора и избрание нового царя.

Вот вкратце описание того времени, в которое мы попали.

— Да, как говаривал классик, «неладно что-то в Датском государстве», — подвёл Ванька итог лекции Воротынского.

— Надеюсь, теперь после исчерпывающего объяснения реалий этого мира многие вопросы у вас пропали? Никто больше не хочет пробиться к царю и стать его советником или захватить бесхозный город, и организовав там коммуну, осчастливить всех жителей теплым сортиром и демократией?

— Ладно, Фёдорыч, хорош прикалываться. Честно говоря, были такие предложения, но после такого подробного описания местных реалий все они превращаются в настоящую маниловщину, — вступил в разговор Трубецкой Никита Романович, бывший морской капитан. — У тебя, судя по всему, есть другое предложение. Излагай.

— Я не буду вас склонять к какому-то одному решению. Давайте вместе рассмотрим различные варианты. Вношу необходимое уточнение — я готов обсуждать только наше совместное обустройство в этом мире. И не допускаю никакой мысли о разделении на отдельные группы и сообщества по идеологическим или иным соображениям. Если всё понятно, пошли дальше. Самое первое и простое — остаться здесь и попытаться вписаться в новую жизнь. Наверное, подобное возможно.

Что против этого? В ближайшее время тут развернётся гражданская война, если не верите мне, поинтересуйтесь у Ивана Михайловича.

— Всех убью, один останусь, — неугомонный Ванька не мог обойтись без своих комментариев.

— Не совсем так, но достаточно близко к истине подобное высказывание характеризует ближайшее время, — отреагировал Иван Михайлович.

— И кроме того, все здешние земли уже имеют своего хозяина. А вид на жительство можно получить у царя, законный же правитель появится только в 1612 году. Так что, на мой взгляд, это бесперспективный и опасный вариант.

— Ладно, запомнили, давай дальше, — высказался Никита Романович.

— Можно попытаться перебраться в Европу. Вот только там нас никто не ждёт, и до всем привычной Европы с открытыми границами и сотнями тысяч эмигрантов ещё очень и очень далеко. Нас там или грохнут, или мы все попадём в полную зависимость от местных, как людей, так и капиталов.

— Не нужен нам берег турецкий, — Ваньша был краток и категоричен.

— Не могу не согласиться с подобным высказыванием, — присоединился к его мнению Никита Романович. Так что же нам делать, Фёдорыч, ты так и не предложил ничего.

— Сейчас дойдём до самого интересного, а пока продолжу. Можно рассматривать множество вариантов нашего дальнейшего поведения, но в каждом из них будет присутствовать местное население и его правители, обладающие силой и властью. И для них мы в лучшем случае останемся помощниками в трудную минуту, а потом об оказанной услуге забудут, или придут новые начальники, хозяева, правители, и мы вернёмся к тому, с чего начали.

Так что устроиться в этом мире среди сложившихся государств, общностей людей или на каких-то уже освоенных территориях нам всем вместе, на мой взгляд, проблематично. А если каждый попробует сделать это самостоятельно, то вероятность отрицательного результата гарантирована.

— Так что же, остаётся помереть и не жить? — воскликнул Никита Романович.

— Нет, я предлагаю найти такое место, где мы сможем быть сами себе хозяевами и устанавливать свои законы. И навскидку могу предложить как минимум два места — Америку и Дальний Восток. В Америке это река Миссисипи, на ней сейчас живут только индейцы, насколько я помню, белые ещё не взяли её под свой контроль, и возьмут ещё достаточно не скоро.

— Но песню иную о дальней земле, возил мой приятель с собою в седле, — стервец Ванька в такой момент не мог промолчать.

— Они сейчас только начинают строительство своих первых поселений на восточном побережье. Так что на Миссисипи можно рассчитывать на установление дружеских связей с индейцами, особенно если оказать им помощь и поддержку. Ну а по самой реке можно подняться практически до самой середины континента и до Великих Озёр.

А на Дальнем Востоке сейчас не заселён Сахалин, Хоккайдо и земли вдоль Амура. Ну и Западное побережье Америки, Аляска, и есть ещё ряд территорий, которые можно рассматривать как место основания будущей колонии.