Владимир Шамов – Скопцы. Огненное крещение (страница 1)
Владимир Шамов
Скопцы. Огненное крещение
Часть I
Тёплый мир твоего сердца
Глава1
В помещении прачечной всегда сумрачно и много пара, окна открыты в любое время года, в непроглядном вонючем тумане слышен женский кашель, проступают силуэты прачек. Одежда на них мокрая – почти прозрачная, груди вываливаются. Снуют бородатые водоносы. На озере – портомойня из брёвен. Туда таскают постиранное бельё мальчики-подростки. Среди них отрок Егорушка – сын одинокой красотки Акулины, к которой ходит приказчик. Он помогает Акулине деньгами и учит её сына грамоте – хороший мужик. На портомойне плоты и голые женские ноги, на которые невозможно налюбоваться. Дальше Егорушка тащит белье в сушильню, там оно парусится на верёвках, а умелые женщины с трясущимися грудями орудуют рубелями и скалками, есть и чугунные утюги. Оттуда парня снова гонят в пар постирочной, и так по кругу.
Самая красивая среди прачек – мать Егорушки Акулина. Порой ему снится про неё такое, что и на исповеди не расскажешь – стыдно. В конце концов пятнадцатилетний парень совсем замучился греховными мыслями. «Отступитесь, бесы», – всё время шептал он, и даже выучил молитвы, но ничего не помогало. И вот, наконец, это у него случилось – с замужней бабой у портомойни. Она затащила красивого паренька в кусты около озера, стянула ему порты, но не успела запихать в себя, как тот сразу оконфузился, забрызгав смеющуюся любовницу семенем. Остальные свидания были гораздо удачнее. Замужняя мещанка по имени Лизовета и её подруга, бесстыжая Глафира Зыкова, эксплуатировали Егорку в свое удовольствие. Любовники втроём раздевались догола в дырявом сарае и придавались бесстыдному греху. Однажды ночью Егорушка подкрался к спящей маме, но не решился лечь с ней. Сердце стучало в ушах, во рту пересохло от вожделения. Сгорая от желания, он вышел в сени и удовлетворил себя сам. Дальше так продолжаться не могло.
В это самое время он и встретил сбежавшего из Сибири праведника Громова. Это случилось тёплым вечером в начале осени на берегу Чухломского озера. Старец в длинных одеждах из сурового полотна, опираясь на посох, величественно восседал на прибрежном валуне и смотрел в свинцовые небеса. Егорка не встречал таких глубоких и мудрых глаз даже у священников и невольно залюбовался странником.
– Здравствуй, юноша. Вижу, живёшь ты небогато.
– Где уж богато, отца нет, мать прачка.
– Когда ты нищий, остается надеяться лишь на царство божие. Иначе нет справедливости в этом мире. Для чего мы рождены? Страдать? Чтобы каждый барин нами помыкал? Чтобы потом и кровью добывать хлеб свой? Что же это за планида такая? Какой в ней смысл?
– А что такое царство божие? – заинтересовался парнишка.
– А ты садись рядом, я тебе и расскажу. Царство-то господа нашего Иисуса Христа – воистину спасение для праведников. Текут там молочные реки с кисельными берегами, а на деревьях растут пряники печатные, а вместо каменьев сыр, а в иной реке нектар. Амбросия с небес прямо в руки падает, словно снег, а коли ты её отведал, будешь вечно жить. И не придётся трудиться в поте лица, а только славить царя небесного, ибо настрадались в этой жизни голуби белые. А будет их сто сорок четыре тысячи рядом с агнцем в царстве том. Но не просто попасть туда.
– Я тоже хочу в царство божие, – прошептал парнишка.
– Сказано в книге голубиной, которую писал сам Исус Христос, а читал сам Исай-пророк. Ровно три года читал, а прочитал из книги всего три листа.
Егорушка засмеялся
– Что же там сказано, отче?
– Сотворил бог небо со землею, сотворил бог Адама со Евою, наделил питанием во светлом раю и положил заповедь: не ись сладкий плод с одного только дерева виноградного. А через триста тридцать три годы прельстила их змея подколодная, принесла во рту ягод с дерева. И ели их Адам с Евою, и узнали, что такое грех. А грех – это блуд великий. И прогнал их бог из рая навсегда.
Тут Егорушка заплакал.
– Что, отрок, искушает тебя змея подколодная?
– Искушает, отче.
– А хочешь в царство божие, хочешь испытать любовь господа нашего, бесконечную любовь его?
– Конечно, хочу! – вскрикнул Егорушка, чья жизнь в одно мгновение наполнилась смыслом и надеждой.
– Надо тебе убелиться, огненное крещение принять, а иначе не дадут тебе бесы в царство божие проходу. Затаскают они тебя, замучают.
– Что мне нужно делать, отче?
– Потом узнаешь. А пока ответь мне: не знаешь ли, где найти голубицу белую по имени Татьяна Дмитриева?
– Так я знаю, отче!
Парнишка сразу понял, о ком идёт речь. Конечно, это дворовая Татьяна, что работает по хозяйству у дворян Катениных и слывёт самой набожной и скромной девкой, хотя в церковь и не ходит. Её часто приводила в пример мещанка Лизовета, с которой у Егорки был блуд. После развратных утех, сдувая прядь волос с лица, одевая юбки и понёву, разгорячённая баба часто говорила: мол, попадём мы тут все в геенну огненную, Татьяна только в рай и отправится.
Проведя старца через торговую площадь, мимо уездных присутственных мест, он легко отыскал деревянный дом с колоннами на Галичской улице. Молодой барин Михаил Иванович Катенин как раз отъезжал от дома на дрожках – видимо, по делам.
Татьяна выносила ночной горшок Елизаветы Николаевны. Увидев старца, она оставила горшок посередь двора и подбежала к праведнику. Егорушка увидел небесной красоты лицо и сияющий взор. Всё в ней было ладно, только не было у девки выступающих грудей, а было плоско, словно у мужика какого. Жирный гусь, испугавшись внезапного движения, ринулся в сторону и опрокинул ночной горшок. «А ведь я к вам с делом-де важным: засылом пришел», – отстранил голубицу Громов.
Татьяна повела дорогого гостя в людскую. Егорушка, как заворожённый, пошёл следом.
Глава 2
А Михаил Иванович в тот день встречал дорогого гостя – народника Пшеницына, который пожаловал в Чухлому рейсовым дилижансом. Вот вдали показалась большая пыльная карета, и Катенин привстал на дрожках. А вот и старый друг – мещанин Ефим Андреевич Пшеницын, человек идейный и просвещённый. Он убеждал Михаила Ивановича открыть в уездном городе Чухлома библиотеку. Гость, одетый по-простому, вылез последним и широко заулыбался, увидев предводителя дворянства. Потом снова углубился в дилижанс и вытащил дорожный мешок.
– Я вот хотел разных наливок привезть, да ты, друг, знаешь, более двадцати фунтов поклажи не дают взять. Поэтому только рябиновый спотыкач и ещё один по семейному рецепту. И то, знаешь, в правилах же сказано, что жидкости провозить нельзя. Говорят, до Костромы железную дорогу потянут, так оно легче добираться будет.
– Сегодня же непременно откушаем, любезный друг. Ну, прыгай на дрожки-то.
– Ах, кабы влезть…
Вечером накрыли праздничный стол, главным блюдом которого был жареный гусь. Были поданы балык, пастрома из куриной грудки, различные копчёности, рыжики, грузди, мочёная брусника и, конечно же, караси из местного озера.
– У нас удмурты бунтуют. Их секут шпицрутенами да батогами. В Осиновской волости Нолинского уезда жертвы-с имеются, – рассказал гость, закусывая гусем.
– А что такое, любезный друг, неужели за веру? – удивился хозяин, опрокинув лафитник прекрасной настойки. Елизавета Николаевна отпивала по глотку.
– Да власти картофель заставляют высаживать, а они боятся, что их помещику отдадут.
– Что же, государственные крестьяне?
– Государственные. А ведь они на земле предков живут. Все народы империи Российской – на земле предков живут-с. И всё, что делает империя с порабощёнными племенами, не лезет ни в одну христианскую доктрину. А ведь любая империя обречена – то доказано исторически. Чтобы спасти Россию, её нужно непременно разбить на штаты – и чтобы каждый со своим законодательством, органами управления и своей судебной системой. И принцип построения такой федерации должен быть не только географическим, но и национальным. Никакой монархии, только республиканская форма правления. Царизм обречён, да-с.
В каждом же русском штате помимо отдельного законодательного собрания нужно сформировать комитет коренных народов, который должен иметь полномочия – наложить вето на любой закон штата и страны. Тогда только коренные народы будут защищены от произвола.
Образовательная программа российской гимназии должна содержать информацию о всех нелицеприятных сторонах завоевания чужих земель российской империей, в том числе об убийствах алеутов, ительменов, саха, луороветланов, они же чукчи, и прочих народов колонизованных земель. Россиюшка наша – тюрьма народов, как сказал маркиз Астольф де Кюстин, да-с, – резко высказался прогрессивный гость.
– Что же, покаяться в грехах? – вставила реплику хозяюшка Елизавета Николаевна.
– Уже пора что-то предпринять против русского национального эгоизма, – согласился Михаил Иванович
Народник Пшеницын всё больше раззадоривался:
– Обязательным в учебных программах российских гимназий сделать изучение языка коренных жителей русских штатов не только для них самих, но для всех, кто проживает на их территории, особенно для русских. Я вот на удмуртском и чувашском уже много слов знаю. Ещё коренные народы российских штатов должны получать выплаты от добычи природных богатств на их исторических территориях. В конечном счете это их руда и золото. А ещё Российская империя должна признать историческое право крымских татар на республику Крым. Да-с.