Владимир Сербский – Второй прыжок с кульбитом и пистолетом (страница 37)
Наталья Николаевна, мама Анюты, на сцене чувствовала себя хозяйкой. Расхаживая меж музыкантами и колонками-мониторами, она давала дельные советы, похожие на указания. Походя подвергла проверке электропиано Козловской, проскандировала «раз-раз» в ее микрофон. А затем быстренько приватизировала Анину электроскрипку, сразу вписавшись в ансамбль — как будто тут и была. Опыт педагога великая вещь, тем более что начали мы с классики.
Иоганна Себастьяна Баха эти стены слышали, конечно. Но «Токката и фуга ре-минор» в роковой обработке здесь еще не звучала. А потом наступил черед «Весны», «Зимы» и «Летней грозы» Вивальди. Ритм-секция слаженно держала ритм, а солировала в основном Вера. Два синтезатора давали простор для фантазии, но и гитаре Антона немало дел тоже нашлось.
Потом прогнали несколько уже отработанных номеров. Песню «Говори тихо, дорогая» из кинофильма «Крестный отец» попробовали в двух вариантах: сначала Анютино бархатное контральто на русском языке:
Затем, без перерыва, пошло Аленкино нежное сопрано на французском языке:
И если в первом прогоне увлажнились глаза у Натальи Николаевны, то во втором случае растрогалась Надежда Константиновна. Однако зрителей из зала более всего восхитила не мелодия, и не футуристическая виолончель, а сама виолончелистка. Алена, вышедшая к микрофону на передний план, выглядела просто сногсшибательно на шпильках и в коротком черном платье, которое дома еще и укоротила. Сидеть на сцене в таком нельзя, поэтому она даже наклоняться не пробовала.
Стоять, собственно, полагалось всем, следуя современной моде на вокально-инструментальные ансамбли. Однако мы сломали шаблон и здесь — на ногах осталась одна лишь бас-гитаристка Анюта. Сверкая улыбкой, она эффектно приплясывала. Ничего не поделаешь, мне и Вере сидеть рекомендовалось по медицинским показаниям. Барные стульчики со спинкой, притащенные из того мира, комбики «Роланд» и блестящие хромом микрофонные стойки у каждого исполнителя смотрелись стильно и необычно.
А потом дело дошло до того, ради чего все и затевалось — солирующий саксофон и волшебный вокал Надежды Козловской. Хиты Дюка Эллингтона, Луи Армстронга и Эллы Фитцджеральд катились легко, с редкими остановками на шлифовку отдельных шероховатостей. Два часа пролетели незаметно. Завершая репетицию, сияющая певица сообщила Антону резюме:
— Ты знаешь, неплохой саунд.
— В целом да, — согласился я, а Антон кивнул. — Но у нас еще куча работы.
На это Надежда Константиновна усмехнулась:
— Умные люди утверждают — если найдешь себе дело по душе, тогда не придётся трудиться ни одного дня в жизни. Мне кажется, я такое дело нашла. Спасибо тебе, Тоша.
К ней бочком подкралась Алена. Глядя в сторону, она прошептала:
— Мама, я не хочу в Москву, поступать на артистку. Можно я поступлю в Музпед? Буду по виолончели учиться, и гитару освою. Нам в группу еще одна гитара прямо сейчас просится…
Изумленный Антон замер, а у Надежды Константиновны пропал дар речи.
— Доченька, как же так? — после паузы ахнула певица. — Там папа колотится, с людьми договаривается. Мы же решили… Ты же решила актрисой стать!
— А я и здесь стану, возле тебя, — отбрила ее дочка. — Да, Тоша?
Влезать в семейные разборки я не стал, и Антону не позволил. Просто тихо удалился. Не знаю как джазовые композиции, но образ Алены запомнился зрителям точно.
К условленному часу явился милицейский старшина Максим Максимыч. Подпираемый двумя крепкими сержантами, мужчинами в возрасте и ладной форме, он ухмылялся в усы. Вчера мы с ним решили, что не будем таскать туда-сюда оборудование и инструменты, а оставим здесь, в кладовке Малого зала. Под надежной охраной милицейского поста, конечно. Как он договаривался со своим начальством, не знаю, но дополнительное питание охране я обещал, выделив под это дело мятую купюру в пятьдесят рублей.
— Ты что, Михалыч, — удивился старшина, отведя Антона в сторону. — Тут условия лучше санаторных — туалет, вода и скамеек полно. А это ползарплаты! Знешь, сколько чебуреков можно купить? Вагон и маленькую тележку! Не жирно ли будет?
— Нормально, — вздохнул я. — Платить за работу ты запретил, значит, будем кормить. И еще дам, когда кончатся. Велико ли, мало ли дело, его надо делать хорошо и с удовольствием. А мне, брат, хочется спокойно спать.
Насчет «спокойно спать» я немного лукавил. Идея Анюты касательно целебного воздуха Гагры запала мне в душу. А почему нет? Поэтому в полночь мы приземлились на известный загородный пляж. Необычайно яркие звезды отражались в морской ряби, создавая иллюзию новогодней гирлянды на иссиня-черном небе. Мягко шелестел прибой, играя крохотными волнами. Ласковый ветерок, пропитанный эвкалиптом, щекотал ноздри подсоленным йодом. Анюта восторженно охнула, моментально разоблачилась и, не озаботившись купальником, нырнула с брызгами и визгом. Я не возражал, стесняться на совершенно пустом пляже было некого.
Сам поступил иначе: разулся и закатал штанины, чтобы прогуляться по кромке берега с лечебной целью. В моем возрасте уже пора задуматься о профилактике ишемической болезни сердца. Походную фляжку коньяка я держал в руке — коктейль из субтропического воздуха и капельки нектара показался мне уместным.
По лунной дорожке Аня вышла из воды, пристроилась сбоку:
— Антон Михалыч, я чую запах коньяка. При вашей болезни разве можно?
— Можно, солнышко, — на всякий случай я переложил фляжку в другую руку. — Только осторожно.
— Нет, Антон Михалыч, так дело не делается, — она протянула мне кружок домашней колбасы. — Без закуски пить негоже.
Пришлось закусывать, но я не пожалел:
— Боже, какая красота, — откусил еще раз. Божественно! В коктейле из морского воздуха и армянского нектара явно не хватало именно этой колбасы. — Дед из деревни опять приезжал?
— Бабушка навестила, теперь холодильник полный. Скажите, Антон Михалыч… То, что Гагра в вашем мире теперь заграница, ладно. Переживем. А почему Киев стал отдельным? Это же мать городов русских. Папа родом из Киева, и родственников там полно…
— У меня тоже, — вздохнул я.
— И что, поехать нельзя?
— Поехать можно, — хмыкнул я, — только можно не вернуться.
Неожиданно она зашла с другого краю проблемы:
— Как по вашему мнению, Ленин был великий руководитель партии и народа?
— Конечно, — несколько обескуражено подтвердил я. — И мыслитель великий, такое собрание сочинений мало кто написал.
— А Сталин?
— Несомненно. Великий Император.
— А почему они не оставили после себя таких же великих последователей? — ей казалось, что это логичный вопрос.
Пришлось Аню огорошить:
— Любая революция пожирает своих детей.
— Как это? — из моих рук Анюта откусила добрую часть кружка колбасы.
— Ну вот смотри, большевики взяли власть. И сразу начали уничтожать целые сословия — дворян, священников, казаков. Они их посчитали врагами народа. И одновременно избавились от союзников.