Владимир Сербский – Второй прыжок с кульбитом и пистолетом (страница 35)

Разговор в таком тоне меня совершенно не устраивал. И обсуждать своих женщин я не намеревался даже с ним. Есть вещи личные, а есть — сугубо личные.

— У тебя шкалит температура, — изрек я истинную правду. — Пошли, кольну не больно.

Вот что значит переключить внимание! Антон заверещал протестующе, инстинктивно хватаясь за задницу. Тут же примчалась Вера, почуяв в воздухе грозу. Бунт был подавлен в зародыше и, пока мама не проснулась, мы потащили это тело на веранду — лечить ослабленный организм.

После завтрака отец предложил Антону выпить чаю в саду, под яблоней. Здесь все было как обычно: пыхтел самовар, одуряющее пахло мальвами и яблоками. Ночной сторож Лапик дрых на раскладушке, его ученик Рекс развалился на травке, возле мисок.

— Сегодня иду получать ордер на квартиру, — начал отец, тяжко вздыхая. — Вроде радость, а сердце кровью обливается. Привык к этому саду. На огороде помидоры зреют, огурцы, и вообще… Прикипел.

— Дед, я не поднимусь без лифта, — в голове запаниковал Антон. — А если поднимусь, то не спущусь. Давай выкручиваться…

Тем временем отец продолжил:

— Пойдешь с нами квартиру смотреть? Девятый этаж все-таки, нога выдержит?

— Должен тебе выдать тайну, папа, — пришлось мне выкручиваться. — Я там уже был.

— Да? Кто ж тебя без документа пустил? — изумился отец.

— Строители и пустили.

— Скажу по секрету, неделю назад я там тоже был, но нелегально. Прораб просил никому не говорить.

— Нас он тоже просил не говорить, — усмехнулся я. — Дело в том, что дядя Коля приготовил сюрприз. Велел молчать до последнего, поэтому скажу одно: мне глянулось. Значит, вам с мамой тоже понравится.

— Постой-постой, — нахмурился отец. — По пьянке он Лиде обещал мебель подарить — за дружбу с отцом, и в знак уважения. Мне думалось, обычный пьяный треп…

Я сходил на веранду, чтобы вручить отцу связку ключей:

— Вот, папа, мы врезали новый замок. Механизм надежный, импортный.

— Так-так, — отец глотнул из чашки, хмурясь еще больше. — Такие подарки мне не по чину. Когда он появится, не знаешь?

— На днях и появится, — улыбнулся я. — Сказал, ты будешь недоволен, захочешь деньги вернуть.

— Правильно сказал, захочу!

— Вот на новоселье все и обсудите.

— Ладно, тогда поговорим о деньгах. Сынок, который день у нас полный холодильник. Икра, рыба, мясо… Туалетная бумага в сортире! Это ж дефицит какой… А мама говорит, денег тебе дает, как обычно. Ничего не хочешь сказать?

— А что тут говорить? — удивился я. — Весь прошлый год горбатился на свадьбах, забыл? Осенью, так через день. Руки об гитару стер, а ты говоришь…

— Ты же на мотоцикл копил!

— А потом передумал, — я пожал плечами. — Больную ногу только вылечил, коленка почти не болит. Нафиг он нужен, этот транспорт повышенной опасности?

— Вот это ты завернул, Дед, — охнул Антон.

А что делать? Врать нехорошо, однако бывает ложь во благо. Вслух сказал иное:

— Лучше эти деньги на правильное питание потратить.

— Ай, молодца! — отец едва не прослезился. — Слушай, а у тебя там в заначке еще осталось? Займи на переезд до получки. Диван, понимаешь, присмотрел. Боюсь, разберут.

— Денег дам. Но дядя Коля просил передать, чтобы вы не спешили с переездом, — запустил я очередной месседж. — Он ведет переговоры с хозяйкой этого дома о продаже. У Веры выпытал цену и сказал, что давно собирался осесть в Ростове. А наш вариант показался ему самым удачным.

— И что? — не понял отец.

— Будет просить тебя продать все, что не жалко: инструменты, кухонную утварь, обстановку… И чтоб ничего не ломали — сарай, навес, веранду…

— Да что я, зверь какой?! — отец возмутился.

— Ну, детали при встрече обсудите. Тем более, все равно несколько дней ты будешь обживаться. Где-то подкрасить надо, где-то гвоздь вбить.

— Тоша, я за свою военную жизнь столько раз переезжал, и ты будешь мне рассказывать?! Это моя первая собственная квартира, и я хочу там жить! А по ходу обживаться.

Отец налил себе еще чаю, отпил и пожевал губами:

— А тебя дергать я не собираюсь, к экзаменам надо готовиться. Точно в Музпед решил, на отделение струнных инструментов?

Глава двадцать девятая, в которой музыка нас связала

Анютиной маме, Наталье Николаевне, удалось-таки договориться насчет бесплатной аренды Малого зала Музпеда. Эту благую весть принесла Анюта, и сразу мы начали готовиться к переменам. Собственно, в Наталье Николаевне я не сомневался, и был готов заранее, но встреча с Федотом напрашивалась сегодня.

Эту проблему решила Вера, вызвонив контрагента. Заодно и автомобиль раздобыла посредством старшины дяди Максима. Начинаю гордиться собой — настоящий руководитель. Все вокруг суетятся, а я указания раздаю и с собакой играю.

Охраной прикрыли надежно. По центральной аллее парка Максима Горького милицейский старшина ледоколом шел спереди, тыл закрывал Денис, а двух сторон Антона плотно подпирали девичьи тела. Одеты они были неброско: летние брючки, кроссовки, футболки. Впрочем, при минимальном макияже это оказалось «неброским» только на мой взгляд — встречные парни оглядывались и, кажется, облизывались.

Блин, да что ж вы пялитесь, а?! Впору о парандже задуматься, как новом сценическом образе… Антон, пожелав вывиха шеи всем встречным парням, со мной согласился.

Придерживая косую рыжую челку, Анюта наклонилась к уху парня.

— Для поправки здоровья вам обязательно надо погулять по Приморскому парку, Антон Михалыч. Недавно там была, воздух в Гаграх невероятно целебный. Чертовка говорила тихо, с невозмутимым лицом — но так, чтобы Вера услышала.

— Тоша, после вступительных экзаменов съездим в Кисловодск? — на цыпочках Вера потянулась к другому уху парня. — Минеральная водичка тебе не повредит. И природа там сказочная…

За крайним столиком кафе «Зеленая горка» нас уже поджидали контрагенты, Федот с Котом. Странно, но «центровых» более не наблюдалось. Впрочем, это ничего не значило. Скорее всего, рассредоточились и гуляют вокруг. В парке народу всегда было полно — и все лавочки оккупированы, и к аттракционам длинные очереди. Старшина, стоя неподалеку, принялся смаковать мороженое в стаканчике, а Антон сразу приступил к делу.

— Итак, коллеги, кто старое помянет, тому глаз вон, — начал он мягко, строго придерживаясь главного правила переговоров, когда партнера следует гладить по шерстке.

На что Анюта себе под нос хмыкнула:

— Кто старое помянет, тому глаз вон. А кто старое забудет, тому два.

Пришлось ее шлепнуть по попке рукой Антона.

— Ну Антон Михалыч! — независимо улыбаясь, прошептала Анюта.

— Антон, прекрати! — Вера тоже отреагировала, но не капризным, а ревнивым тоном.

Глава тридцатая, в которой будни музыкантов продолжаются

— Присаживайтесь, пожалуйста, — солидно пробасил Кот, облизывая ложечку. Приветствие он обозначил кивком, как и не проронивший ни слова Федот. — Пломбир, лимонад?

— Тоша, тебе с вишневым вареньем, или с малиновым? Впрочем, возьму оба, — задрав очки на лоб, Вера направилась к раздаче.

Анюта присела, выложив на стол немалые кулаки. Парней она разглядывала оценивающим взглядом, через желтые стекла «авиаторов». Так на толпу врагов посматривал Илья Муромец с мыслью «где ж мы вас хоронить будем?». Рыжая челка слегка закрывала один глаз, но такую диспозицию требовал образ.

— Говори, что хотел, — Федот оторвал, наконец, взгляд от уходящей Веры, — Наше слово крепкое: сделаем, раз обещали.

Короткие волосы девчонки, торчащие в разные стороны, своим порядком в хаосе ошеломили не только его, люди тоже оглядывались. А может быть, виной тому были ладные брючки?

— Как уже говорил, наша музыкальная группа начинает репетиции в Музпеде, — Антон не стал тянуть с брифингом. — Ваша задача: обеспечение порядка на подходах. И однозначно отсечь пьяных, местных хулиганов и шантрапу.

— Как это? — Кот, видимо, представил себя с казачьей шашкой в руках.

— Мирным образом, — прервал я его мечтания. — Вам выдадут красные повязки дружинников. Кроме того, будет пара человек из комсомольского патруля. Помогут. В крайнем случае, кликните милицию, автомобиль будет дежурить неподалеку.

— Круто у вас схвачено, — вступил в разговор Федот. — А что за музыка?

— Джаз.

— Класс! — у Федота изменился тон — с пренебрежительного на заинтересованный. — А разве это не под запретом? Нам в школе на факультативе говорили, что Максим Горький джаз отвергнул. Ну, как музыкальный стиль.

— Рожденный ползать — летать не может, — подтвердил соображения классика Кот.

Спорить по поводу афоризма мы не стали. Горький много чего негативного в свое время сказал. Самая известная цитата: «джаз — музыка для толстых». А в послевоенное время джазовых музыкантов безжалостно критиковали за пошлость и распространение буржуазных ценностей. Аккордеон запрещали как фашистский инструмент, а саксофон — как американский. Под запрет попала и шестиструнная гитара, якобы связанная с западной музыкой. В историю советского джаза этот период вошел как «эпоха разгибания саксофонов». Товарищ Сталин тоже однажды высказался, сравнив джазменов с сектой трясунов.