Владимир Сербский – Пятый прыжок с кульбитом (страница 48)

Мне захотелось почесать затылок, но мешал шлем:

-    Без разведки? А тебя неизвестность не пугает?

-      Михалыч, хватит прикалываться. Чего мне опасаться рядом с тобой? - слегка удивился Артем, и процитировал: - Вот пуля просвистела, в грудь попала мне. Спасся я в степи на лихом коне.

Ясное дело, конь у тебя добрый... Святая простота! Вот так рождаются мифы. Лично я оптимизма не испытывал. Что бы ни говорили, я не былинный герой. Вряд ли смогу, презрев смерть, отважно бросаться с шашкой на вражеские окопы, как это делал красный командир Чапай. И за моей спиной, на минуточку, нет дивизии. А ведь здесь, снаружи складов, бродит немало бойцов роты охраны. Не дай бог, кто припрется, не к ночи будь помянут. Не заметим часового, а он, не ровен час, вдруг возьми да стрельни. И ладно, если попадет. А если промажет? Здесь же боеприпасы. Старые, конечно, да кто их знает. Мало не покажется.

Огнестрельное и ножевое ранения мой организм перенес относительно спокойно, а вот испытывать тушку тела воздействием взрыва не хотелось. Кто его знает, может и на молекулы к чертям разнесет. Но делать нечего.

-    Раз других вариантов не видишь... - вздохнул я.

-    Попытка не пытка, - хмыкнул Артем.

-   А спрос не беда.

Еще раз заглянув в план, Трубилин показал направление:

-   Тогда веди, Сусанин.

Врытые в землю хранилища располагались одно рядом с другим, так мы и пошли. Однообразная череда складов, слегка наполненных всякой всячиной, точнее, старой рухлядью, радовала мало. Гаубичные и танковые снаряды, авиационные бомбы, мины, ракеты реактивных систем залпового огня - сплошь допотопных годов выпуска. Местами они лежали ржавыми кучами, состарившись в ожидании утилизации. Денег на это нет, и наверно, уже не будет никогда. Народная мудрость в таких случаях утверждает: богато не жили, нечего и начинать.

На третьем по счету складе Трубилин обнаружил диковинку - винтовки Мосина и пулеметы «Максим».

-      Ни фига себе, - поразился я, разворачивая парафинированную бумагу. - Как новенькая!

-    А им сделается? - флегматично заметил Артем. - При правильном хранении, да в специальной смазке, винтовка еще сто лет пролежит. Патроны столько не живут, протухнут, а железо останется вполне рабочим.

Свою речь Трубилин закончил цитатой:

Из ничего пришли в ничто мы.

И уйдём как всё живое.

Вокруг лишь бездна, та же пустота.

-    Печальнее этого может быть только пустая постель, - согласился я.

Спустя некоторое время, пройдя седьмой по счету склад, я настолько извелся, что уже ничего не опасался. Более того, нарастало желание встретить какого-нибудь сотрудника этого кладбища, чтобы задать простой вопрос: здесь вообще что-нибудь порядочное есть, кроме пожилого железа? А если нет, тогда зачем я брился, раз гости не пришли?

Судя по злобному сопению Трубилина, его мысли мало отличались от моих собственных.

-       В больнице города Портленд одновременно забеременели девять медсестер родильного отделения, - по ходу сообщил я известие, почерпнутое на днях из интернета.

-    Разве так бывает? - вяло удивился он.

-    Всякое бывает. Но здесь такое точно невозможно.

-    Почему?

-      По одной причине, - я повел рукой. - Живые медсестры в этой местности отсутствуют как явление.

-     У них там, за океаном, все не как у людей. Мэром Чикаго работает темнокожая лесбиянка, а известный гей Пит Буттиджич борется за выдвижение на пост президента США.

-    Министр армии женат на мужчине, - поддакнул я.

-      Но все-таки жаль, Михалыч, что намтранспортного цеха, - повторил свои печальные мысли Артем Трубилин.

Видимо, небо услышало нашу скорбь, потому что в следующем помещении обнаружилась жизнь.

Нет, как и предыдущие хранилища, этот склад был мало заполнен. А полезных запасов так вовсе лишен. Но вдали мелькали лучи фонариков. Осторожно выглянув из-за поленницы ржавых снарядов, метрах в сорока я увидел крытый армейский «Урал» и странную возню возле него.

-   Тсс! - Артем поднес палец к губам.

Его, как и меня, насторожила тишина, в которой двигались люди - пара тощих военных подавала ящики из кузова, другая пара таскала их к стеночке. Обычно солдаты, припаханные на наряд, работают с шутками-прибаутками, и ржут по любому поводу. Сам таким когда-то был - руки заняты, язык свободен. Странно...

Через секунду до меня дошла еще одна несуразность: автомобиль не загружали. Его выгружали! Усатый и пузатый военный мужчина стоял в сторонке. Словно из учебника срисованный прапорщик, он наблюдал за процессом. Одет толстяк был подобно солдатикам, импозантно: закатанные до локтей рукава на камуфляжной форме, кепка с длинным козырьком и рыжие ботинки. Но породу прапорщика не пропьешь, как его иначе не называй. Экстерьер сразу видно.

Солдатики трудились молчаливо и слаженно, сноровка с выгрузкой ящиков ощущалась. А ларчики те, однако, были непростые - ладные, пластиковые. И надписи на английском языке. Так-так... Мы с Артемом переглянулись: кажись, клюёт?

Я не вспотел, и дыхание не сбилось. Расстегнув набедренную кобуру, спокойно вытащил пистолет, дослал патрон в патронник. Рядом тихо сопел Артем, накручивая глушитель на ствол. Жестами он показал, что прапор мой, а остальные четверо - его. Кивнув, я прислушался. Ничего опасного не происходило, до нас никому не было дела. Сирена не гудела, синий свет под потолком не вспыхивал, охрана не бежала. И чуйка моя молчала. Что ж, подождем.

Между тем разгрузка подошла к концу. Закончив работу, солдатики отряхнули руки и выстроились перед прапорщиком. Тот снял с плеча вещмешок:

-    Ну что, хлопцы, как договаривались. Здесь горилка и домашняя колбаса. Сало тоже, само собой.

-   А гроши? - из строя вылез один из бойцов, принимая мешок.

-    Грошей нема, - прапор огладил усы. - Не быстрое это дел, деньги рожать. Дай срок, рассчитаюсь.

-    Когда? - не унимался настырный боец. - Мы пацанам обещали.

Вещмешок приладить к себе он не забыл, сразу за спину закинул.

-     Мое слово твердое, - прапор добавил в голос стали. - Чай, не первый день меня знаете. Вы, главное, в тряпочку помалкивайте. Це понятно? И будем вам, хлопцы, счастье.

На этом они распрощались - загрузившись в грузовик, бойцы убыли в темную ночь. А прапор уходить не спешил. Более того, он затворил ворота, задвинул изнутри засов и, подсвечивая себе фонариком, пошел к дальней стенке. Снял со штабеля верхний ящик, покряхтел, передыхая. Затем убрал второй. А очередной ящик снимать не стал, откинул крышку. Что-то положил, что-то взял. Потом все вернул на место. Снова передохнул и направился к выходу.

-    Тайник и тайные делишки! - прошипел Артем горячим шепотом прямо мне в ухо. - Заначка прапорщицкая! Ох, как я люблю клады... Предлагаю этот черный ящик не открывать!

-    Почему?

-      Дома посмотрим, - он причмокнул. - Под коньячок. С чувством, с толком, с расстановкой...

Заскрипели петли на калитке в воротах, загремели засовы. Хозяин тайных делишек ушел, и снова наступила тишина. Первым делом Артем кинулся к вновь поступившему грузу, чтобы вскрыть крайний ящик. Приличной высоты, тот был самым большим. И с первого взгляда Трубилина накрыл восторг:

-   Джавелин! - тихим шепотом закричал он.

-    Что это значит? - не понял я радости человека.

-    Это значит, что удачно мы зашли! Здесь ракетный противотанковый комплекс, весом всего двадцать три килограмма. Знаменитая американская штучка за миллион баксов... Находишь цель через прицел - а тут стоит тепловизор - и жмешь пусковую клавишу. Все! Остальное делает головка самонаведения ракеты. Очень полезная вещица, ребенок справится, комплекс работает по принципу «выстрелил-забыл». К нему в комплекте должно быть шесть ракет. Щас... - он открыл соседний ящик, который был поменьше, зато более длинный. И замер в благоговейном восторге, хотя вместо ракет в поролоне прятались огромные ружья. - Мама родная, Баррет!

-     Это слонов бить, что ли? - я уставился на две солидные полутораметровые дуры, уложенные «валетом».

-      Да, Михалыч! Снайперская винтовка М107А1 такая. Крупного калибра, и тоже американская. Глянь, какая прелесть: в комплекте глушитель, дальномер и все прибамбасы. Дальность до двух километров, - он принялся лихорадочно рыться в рюкзаке, чтобы достать ремни. - Берем! И все остальное берем, не глядя! Вдруг прапор с купцами вернется? Михалыч, становись, запрягать буду.

Кто б сомневался... Ничего прелестного я не видел. Подумаешь, вор у вора дубинку украл. Ящики с добром были большие и маленькие, и ни разу не легкие. Что ж, мы рождены, чтоб сказку сделать былью. В смысле, преодолеть пространство и простор. И так двадцать раз, потому что оставлять это добро было бы глупо. Даже если не пригодится, пусть у Артема в заначке портится.

В кабинете полковника Трубилина можно было бы отдышаться и передохнуть маленько, но задерживаться не стал. Степанида Егоровна с Артемом взялись потрошить добычу, а я отправился домой. Не до коньяка сегодня, да и эти «охи» с «ахами» мне ни к чему - завтра рано вставать на выгул собачки. А потом горному львенку следует уделить внимание. По дому мне сильно помогала соседка Рита, золотой человек. Но она не железная, совесть тоже надо иметь.

Глава тридцатая, в которой не для какой-нибудь Анюты из пушек делают салюты