Владимир Сербский – Пятый прыжок с кульбитом (страница 10)
- Здорово дневали, Антон Михалыч! - изумилась она. - Ксения я. Можно Сеня. Али не признал?
Голос у девчонки был странный. Какой-то сиплый, словно простуженный. Хм... Еще одна одноклассница? Не больница, а какой-то вечер встречи выпускников.
- Чего ревешь? - хитрым финтом я ушел от вопроса.
- Она двое суток уже рыдает, - невнятно сообщила Алена издалека.
- Что-то я ее сегодня не видел... Или не заметил?
- А ее и не было здесь, - успокоила меня Алена. - Сеня с утра по делам умотала, а теперь, как видите, сожалеет об этом.
Прекрасная санитарка сидела в углу, разбирая гору свертков из пакета. Дегустацию продуктов она производила на ходу. Кажется, там были пироги с рыбой и пирожки с курагой - из угла явственно дохнуло свежей выпечкой.
- Ну-ка, Сеня, встань, - распорядился я. - Взгляну на тебя.
Девушка оказалась высокой смуглянкой. Тонкой, но крепкой. Мне бы такая сразу понравилась. Ну, если бы встретилась раньше.
А вот она откуда-то меня знала:
- Признаешь, Антон Михалыч? - смуглянка походя вытерла слезы и крутанулась на месте, сверкнув взглядом. Подол белого халата девчонка придержала руками.
Хороша, чертовка! Влажные глаза серны светились изнутри. Темно-карие, почти черные, они маняще мерцали. Откуда-то пришло понимание - энергетика, которую излучает смуглянка, называется «женский магнетизм». Я представил себе девушку на своей кухне: в розовых шароварах, впереди группы ангельских санитарок, она исполняла танец живота. Лысый доктор, сверкая лысиной, задавал ритм на кубинских барабанах. Причем медицинские работники виделись мне смутно, а вот Сеня представлялась реалистично, как наяву. Ясно казалась, будто сладкий концерт мне давали не раз. Дежавю...
- Признаешь, Антон Михалыч?
- А что, надо? - острожным вопросом я пытался уйти от ответа. - Скажи, ты танцевать умеешь?
- А то! Странный вопрос, - удивилась она. - Сами говорили: пляшу я знатно.
Хм... Кто бы засомневался, но точно не я - плясать она умеет. В розовых снах и розовых шароварах. И что более всего напрягало, так это томление в груди, переходящее ниже. Давление молодецких гормонов давно осталось в прошлом, однако отчего это меня вдруг плющить стало? Удивительное рядом, мечтательную улыбку еле задавил.
- Болезнь принимает здоровые формы? - раздался голос от дверей.
В том, что пришел психиатр, сомнений не было. Весь круглый и улыбчивый, он держал в руках никелированный молоточек.
- Алена, ты свежа как весеннее утро! Ну-с, Антон Михалыч, как наши дела?
И этот жизнерадостный типчик тоже делал вид, будто мы знакомы с давних времен! Он провернул те же манипуляции, что обычно совершают шарлатаны в подобных ситуациях - посветил в глаз, постучал по суставам молоточком, и заставил коснуться пальцем носа. Приседать не велел, слава богу. Психиатр задал несколько простых и глупых вопросов, а затем восхитился:
- Превосходно! А мне сказали: ретроградная амнезия.
- А что, нет?
- Сомнительно.
- Тогда что? - требовательно вопросил я.
- Амнезия может быть антероградной, - врач, явно профессор, начал сыпать терминами, а в конце уточнил человеческим языком: - В этом случае из памяти выпадают события, происходившие после восстановления сознания.
- Что говори, что не говори - все без толку? - догадался я.
- Именно. Пациент может поддерживать разговор и отвечать на вопросы, но сразу же все забывает. При этом больной не запоминает полученной информации, и тогда продолжает задавать одни и те же вопросы.
Вопросов я не задавал, поэтому это сделал психиатр.
- Антон Михалыч, кто это? - он указал на блондинку.
- Алена, - честно ответил я. - Но это не мое мнение, это она сама сказала.
- Так-так, - пробормотал доктор. - Отдельный вид амнезии - фиксационная амнезия, то есть утрата способности сохранять в памяти вновь полученную информацию. Так как зовут милую девушку?
- Алена.
Врач насупился:
- Правильно. Но у вас странная амнезия. Как бы, вдоль дороги все не так. Все не так, ребята. Что вы хорошо помните? В чем уверены?
Я посмотрел в потолок:
- Твердо уверен: старость не лечится.
- Отлично! Еще что-нибудь. Первое, что приходит в голову.
- Первый признак хорошей территории, на которой стоит собирать грибы - это обилие мухоморов.
- Так-так... - заинтересовался он. - Уважаете сушеные мухоморы?
- Совсем наоборот, - отрезал я. А сам подумал злобно: тоже мне, нашелся гусь, намеки какие-то пошлые...
- Ладно, продолжайте, - разрешил психиатр.
- Еще знаю, чем эпиляция отличается от ампутации.
- Чем же?
- Ничем. Болевые ощущения такие же.
Блондинка прыснула, а врач выдал промежуточный диагноз:
- Хм... Ирония - признак здоровья. Психи, знаете ли, вообще не шутят.
- Но у меня выпало из жизни почти два года, доктор, - возразил я. - Целый пласт!
- Дорогой мой, - сочувственно прищурился он. - Если бы я мог вычеркнуть из жизни последние тридцать лет, я бы просто обрадовался. Потому что прожил бы их совсем иначе. И с другой женщиной...
А потом он замычал с умным видом, и стал дуть в кулак. Такую мощную работу мысли я где-то уже видел.
- Не надо меня жалеть, доктор, - потребовал я. - Говорите. Я выдержу любую правду.
Знающие люди уверены, что хорошо знакомая болезнь безопаснее, чем незнакомый врач. А мне не повезло втройне: не ведома ни болезнь, ни больница, ни доктора.
- Ничего страшного не произошло! - воскликнул психиатр, будто угадав мои тайные мысли. - Так бывает. Возможности человеческого организма изучены мало, а мозг человека под черепом - самая непонятная часть тела. Гипноз и телепатию, как феномен психики, изучают тысячи лет, и особых успехов не видно. Какие-то простые психические воздействия могут довести человека до безумия, а очень страшные вещи, вроде пыток, могут оставить равнодушным. А если этот мозг ударить, последствия могут быть самые непредсказуемые: помрачение сознания, растерянность, рвота.
- Была рвота? - поразился я.
- Была, батенька, была. И помрачение, и рвота. В истории болезни это отражено. А вы запамятовали, дружок! Скажите, что делали перед тем, как потеряли сознание?
Это был легкий вопрос.
- С утра собирался на работу, на кухне готовил завтрак. А потом наступила тьма.
Этот момент я помнил отлично. Ни с того ни с сего, безо всякой причины, вдруг опустилась ночь, бездонная и густая. Словно огромный бархатный зонтик, она накрыла меня чернотой полностью, от края до края.
Глава шестая, в которой вспомню все
Утро началось с солнца в глаз. Окно транслировало чистое голубое небо, под которым раскинулась яркая заря. Не обманули синоптики, погода наладилась. Может, и у меня все утрясется? Недовольно скривившись, я плотнее зажмурил глаза, что являлось нарушением канона. В этом месте рассказа следовало бы описать, как я весело вскочил, чтобы энергично заняться утренней зарядкой. Потом бы я побрился, принял душ и оделся. А после завтрака вприпрыжку умчался на работу, радуясь началу нового дня. Вместо всего этого я начал вспоминать вчерашний день. Слава богу, из памяти он никуда не делся, детали все сохранились.
Но при этом я попытался повернуться на другой бок. Сделать это не позволило препятствие - кот, который развалился под боком. Огромный кабан, сибирского дымчатого окраса, тихо муркнув, недовольно зыркнул желтым глазом. Потом голова его упала, и кот снова мощно захрапел. Хм... Странные дела. В этой больнице принято подселять животных к контуженым людям? Если котик тоже ударен на голову, платить за него я не собираюсь. Не дождутся!
С соседней койки подхватилась санитарка по имени Сеня.
- А кто это к нам пришел, - засюсюкала она сиплым голосом. - Лапик, Лапик, хочешь паштета?
Покормить животное ей не удалось - в палату повалила толпа незнакомых людей. Они улыбались, жали руку, и высказывали добрые пожелания. Создалось впечатление, что нас связывает множество общих дел. Вразнобой гости пели дифирамбы, и слова признательности за мои прошлые заслуги очень напоминали речи на поминках, когда об усопших говорят только хорошее. Отличная терапия для душевнобольных...
- Антон, я соскучилась, - грудным голосом произнесла чудная женщина с годовалым ребенком на руках. - Сколько можно валяться без памяти?
Сибирский кот куда-то слинял, на это место она аккуратно уложила малыша в матросском костюмчике.