Владимир Сербский – Пятый прыжок с кульбитом (страница 9)

Скрывать тут нечего, в отличие от его лысины под белой шапочкой. Тем более, что у меня никаких совместных дел с ним и этой больницей отродясь не бывало.

-    На что жалуетесь? - он продолжал ласково наседать.

Пришлось кратко обрисовать то, как оно есть:

-    Будто впрохмель был, ничего не помню.

-    Гм... Шум в голове?

-    Шума мало, зато там блуждают смутные образы.

-    Какие образы? - живо заинтересовался он.

-    Одноклассница привиделась. Как живая.

-     Вот как? Иногда одноклассницы и мне снятся. Веселое было время... А девчонки на вечеринках что вытворяли, шалуньи... Ох, проказницы! - Доктор закатил глаза.

От сказанного или нет, не знаю, но он смахнул слезу. И только потом взялся за свое:

-    Откройте рот, язык покажите. Так-так.

Лысый доктор задумался. Даже лысину почесал, приподняв шапочку. Видимо, никаких одноклассниц он там не приметил.

-    Что со мной случилось, доктор? И почему ноги печет?

Лысый доктор ответил вопросом на вопрос. В загадочном стиле, тоном профессионального психотерапевта:

-    Вообще ничего не помните, голубчик?

-    Как догонял, как подрезал, - хмыкнул я. - Может, такое и было. Но, ей богу, не помню.

-    Шутить изволите, это уже хорошо, - доктор говорил серьезно. - А меня узнаете, Антон Михалыч?

-    Нет.

-    Я ваш доктор, и меня зовут Альберт Эдуардович. Неужто забыли?

-      Вас вижу первый раз, - уверенно заявил я. Память на лица у меня всегда была отличной. Такую лысину уж я бы запомнил наверняка.

-    Больницу тоже не узнаете? - он неопределенно махнул рукой. - Палату?

-    Нет, - я шел в полный отказ, словно дерзкий уголовник на допросе.

-    И Катю?

-     И Алену,- отрезал я, пресекая дальнейшие расспросы. - Вообще ничего, как это ни печально.

-    Так-так, - доктор совершенно не огорчился. - Серьезно вас контузило... Такое бывает. Ретроградная амнезия - характерное нарушение функций памяти, как следствие черепно- мозговой травмы. И знаете, что первым делом делает человек? Ну, после того, как очнулся.

-     Что? - встрепенулся я. Стандартные вопросы двинутых на голову людей должны быть интересны, они вряд ли отличаются от моих.

-     Больной интересуется, где он. И как сюда попал. Далее он пытается вспомнить свое имя и, наконец, задает вопрос о текущем времени.

Ага, пошла конкретика. Я даже обрадовался:

-    Ну, имя свое я сам вспомнил, слава богу. Бережной Антон Михалыч, пенсионер. Но еще работаю. А вот все остальное вы расскажите, доктор. Где я? И далее по вашему тексту канона.

-       Сегодня тридцатое апреля 2019 года, - доктор это произнес торжественно, интонациями радиодиктора. - Московское время пятнадцать часов, в Петропавловске- Камчатском полночь. А вы находитесь в частной клинике, после контузии и ранения нижних конечностей.

Удивления сдержать мне не удалось:

-     Травму головы допускаю. Шел, упал, очнулся здесь... Ранения конечностей при этом возможны. Ладно. Но тридцатое апреля 2019 года? Это знаете ли, отдаленное будущее. Хотите сказать, что почти два года я провалялся в вашей клинике?

Вместо ответа доктор вытащил из кармана телефон, чтобы сунуть мне под нос.

-    Но на часах восемь тридцать! - возмущенно воскликнул я, разглядев крупные цифры.

-     Правильно, - почему-то удовлетворенно кивнул доктор. И неожиданно растопырил пятерню: - Сколько пальцев?

-    Пять, - машинально ответил я.

-    Отлично, - доктор ласково улыбнулся. - Это был тест.

-    Проверка психики у психа? - хмыкнул я.

-    Где-то так, - телефон доктор не убирал. - Смотрите остальную информацию.

Я посмотрел. Мелкие цифры и буквы на экране подтвердили сказанное: «30 апреля 2019 года, вторник». Но доктор на этом не успокоился - протянул мне распечатку, сложенную вчетверо. В левом верхнем углу чернели буквы: «оплатить до 10 мая 2019 года».

-    Счет за капитальный ремонт, - пояснил он. - С утра из ящика вынул.

-    Однако, - выдохнул я растерянно.

С документами не поспоришь, и против фактов не попрешь. Конечно, бумагу можно подделать, а календарь в телефоне изменить, только кому это надо?

Сам факт глубокого провала меня ужаснул:

-     Долгий маразм у меня вышел! А почему в конце апреля у вас тут дождь со снегом шурует?

-    Антициклон налетел, - он пожал плечами. - Или циклон? Неважно, так бывает.

-    Бывает. И что?

-     Синоптики обещают, что завтра погода наладится. И вообще, Антон Михалыч, все образуется, - обнадежил меня доктор. - Скоро придет психиатр, он поможет нам во всем разобраться.

Ага... Психиатр разберется. Расскажет, что мы все песчинки в часах, которые отмеряют вечность, и законопатит в изолятор с мягкими стенами.

-    Частная клиника с психиатром, - пробормотал я. - Это, наверно, дорого?

-      Для вас, голубчик, сущие пустяки, - доктор продолжал вещать успокоительным тоном. - Не стоит волноваться. Тем более что для вас здесь, как у постоянного клиента, серьезная скидка.

Тем временем медсестра Катя закончила лепить датчики по всему моему телу, и лысый доктор уставился в экран медицинского прибора.

-    Минуточку, - предупреждающим жестом он поднял палец.

Что ж, мне тоже пора подвести некоторые итоги. В наличии имеется три варианта: рай, ад и психушка. Какой ни выбери, получается плохо. Или совсем плохо. Или, наконец, просто ужасно. Хм... А раз я здесь частый гость, все-таки наиболее вероятным ответом представляется дурдом. Этакий санаторий принудительного отдыха с добрым психотерапевтом, прекрасными санитарками и светлым будущим. И когда они закончат сюсюкать, немедленно нашпигуют мой зад целебными инъекциями аминазина.

Пауза для печальных размышлений не затянулась, ее прервала необычайно высокая девица. В коротком белом халатике она ворвалась, словно вихрь. Лоб и щека ее были измазаны зеленкой, забинтованная левая рука покоилась на перевязи. Подлетев, она рухнула на край кровати и свободной рукой цепко ухватила мою ладонь. Из серых глазищ ручьем потекли слезы.

Хм... Милый вздернутый носик, усыпанный веснушками, волосы цвета красного золота. Кого-то она мне до боли напоминает... Пришла уверенность, что губы этого вихря наполнены вкусом ванили. Да, безо всяких сомнений, такие губы должны быть мягкими и сладкими. Откуда-то я это знаю. Еще подумалось, что тайфуны принято называть женскими именами. Например, Анна. Почему так? Не ведомо. Дежавю, черт бы его побрал.

-    Господи, началось, - вздохнул лысый доктор. - Анечка, хватит рыдать! Который день глаза на мокром месте. А ты, Аленушка, встань-ка у дверей. Скажи им: посещений сегодня не будет. Здесь палата интенсивной терапии, а не проходной двор. Ничего страшного не случилось, но больному нужен покой.

Я повернул тяжелую голову в сторону Алены. Прекрасная санитарка со скорбным видом ковырялась в тарелке с макаронами. Коли доктор ее тоже видит, выходит, она не фантом. По большому счету, ангелы больничные макароны не употребляют, даже нехотя. Они вообще не едят. Тогда кто она? Мама, мы все сошли с ума... Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, то есть плыть по течению с яблочным соком. Думать нужно меньше, а соображать больше. Поэтому подкинул Алене тему для разговора:

-     Если это Анюта Швец из десятого «А», то считай, что я не удивлен. Девочка и тогда была заметная, а сейчас глаз не оторвать. Отдельно должен заметить, что прическа весьма оригинальная. Рыжий чубчик ей идет.

-     Анька вообще классная, - согласно кивнув, заявила Алена. Она подлила мне сока, а затем направилась к дверям. - Заботливая, только пожрать приносит редко. Но ничего, теперь будет на нашей улице праздник.

Анюта на это всхлипнула и прошептала:

-    У нас нет проблем. Все будет хорошо.

Положив ладошку мне на лоб, она принялась читать какой-то наговор. От тихого напева все заботы вмиг потеряли свое значение, растворяясь до вздорных величин в величавом море спокойствия. Изображение стало расплываться, и я отдался воле волн забвения.

Проснулся от тяжести на груди. Кто-то там тихо плакал. Бог мой, за окном дождь без устали хлещет, и здесь такая же сырость, сплошные осадки. Мягкие русые волосы щекотали нос, от них веяло ромашкой и слабым ароматом духов. Везет мне сегодня на ангельских женщин...

-       Что случилось? - вопросил я строгим тоном. А потом, увидев милую девичью мордашку, что уставилась мне в лицо, уточнил: - Ты кто?