Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 54)

Федот побледнел.

— Ты садись, садись, — влез в разговор Антон. — Шампанского?

Не дожидаясь ответа, набулькал полстакана, двинул по столу.

— Ситуация сложилась нехорошая, Федот, — шикнув на Антона, продолжил разговор я. — Ладно, меня ногами отбуцкали. Несолидно, но ладно, переживем. А девочку мою за что?!

— Да она десятерых положила! — возмутился Федот. — Тоже мне, нашел «девочку». Сенокосилка какая-то, ей богу…

Я демонстративно огляделся. В хаотичном порядке вокруг нашего столика заседали разной степени побитости «центровые». Так, восемь человек. Не густо, но Антону для полного счастья много и не надо. Атмосфера накалялась, в воздухе зрела гроза. А народ на «палубе» безмятежно веселился, взрывы смеха раздавались с разных сторон. Покуривая папиросу, милиционер дядя Максим усиленно смотрел в другую сторону.

— Восемь! — сосчитал я вслух, частично-синие рожи легко поддавались счету. — Ты девятый. Для Веры эта цифра проще, чем в прошлый раз. Да и с костылем ловчее выйдет. А тебя Анюта прямо здесь затопчет, на «палубе». Эксклюзив, так сказать.

Анюта ослепительно улыбнулась ярким ртом. Так, что Федот аж поежился.

— А ты что станешь делать? — растерянно пробормотал он.

— А я мороженое доем, в прошлый раз не удалось.

— Ладно, говори, чего хочешь, — улыбка Ани вместе с незнакомым словом, видимо, окончательно склонили его к мирным переговорам.

Федот махом выхлестал угощенье, и уставился на нашу бутылку. Потом опомнился, махнул рукой — бармен мигом примчался.

— Чего желаете?

Вот халдей, а? В следующий раз, при какой-нибудь очередной заварушке, его первого прибью. Прибью, затолкаю под стойку, а потом уже оглядываться начну.

— Прибивать я буду, — кровожадно влез Антон. — А ты оглядывайся!

Заказанную бутылку шампанского бармен принес сам, и уже открытую. Ну, точно скотина подхалимская. И клубнику без напоминания додумался прихватить!

— Ты можешь загладить свою вину, — неожиданно для Федота вступила Вера, — оказав нам небольшую услугу.

От ярко-красной улыбки обомлел даже Антон.

Наступила неловкая пауза, обозначившая переломный момент. Федот оправдал мои ожидания, не полез в бутылку. Предложением заинтересовался, и дальнейший разговор перешел в фазу технических деталей, что, где и как. Мой проект привлечения врага на свою сторону полностью реализовался — по этому плану бригада «центровых» с повязками дружинников будет охранять наши репетиции в музпеде. Это нужно для солидности и выполнения следующего плана, пока секретного.

Правда, группа еще формируется, солистка пребывает в запое, а договор насчет бесплатной аренды малого зала музпеда пока только в проекте.

— Лиха беда начало, — сказал на это Антон.

— А что? — ответил я ему. — Сумел начать, умей и кончить!

Глава тридцать третья,

в которой происходит травматизм на транспорте

Сумерки сгущались, поэтому обратно милицейский «козлик» катил неспешно, в правом ряду.

Стиснутый на заднем сиденье Антон млел меж девчонок, забыв про болячки. Мне такая тесная позиция тоже показалась уместной — давненько старика не обжигали девичьими бедрами с двух сторон. И, что важно, огонь был разный, однако жарил одновременно. В плотном контакте с Антоном Вера оттаяла, наконец. Она смеялась на шутки и обменивалась мнениями с Аней.

Старшина дядя Максим, пуская дым в окно, молча усмехался в усы.

Вера меня удивила точностью суждений, а Анюта — резкостью оценок.

— Козел этот ваш Федот, — сказала Вера. — Хлебнем мы еще с ним горя.

— Ага, — поддакнула Аня, — убила бы за Антошу. Взглядом меня всю ощупал, и на Верку как по-гадски зырил! Липкая скотина.

Грузовик, выскочивший на встречку из-за автобуса, ослепил светом фар.

— Да что ты делаешь, урод! — заорал старшина, втаптывая педаль тормоза.

Девушки синхронно клюнули носами в спинки сидений, а Антона понесло между ними, прямо на лобовое стекло. Остановить бег времени удалось в последний момент, голова только слегка коснулась передней панели.

Тупая морда «МАЗа» замерла перед нами, оскаленное ужасом лицо водителя грузовика белело в свете фар милицейского «бобика». Возмущенный крик старшины сменился нисходящим, протяжным звуком «а-а-а». Выпученные глаза дяди Максима преисполнились вечным ужасом, а растопыренные усы застыли ощенившимся ежом. Выпавшая из раскрытого рта папироса висела рядом с подбородком, красный огонек кончика сверкал звездой в неподвижном облачке табачного дыма.

Без разговоров взяв управление на себя, я перелез на правое пассажирское кресло, чтобы рыбкой выпрыгнуть из машины. Эту дверцу старшина несколько раз поминал недобрым словом. Собственно, и вперед поэтому никого не посадил — дверь клинило постоянно и замок барахлил.

От переката по асфальту колено заныло, Антон даже охнул, но что поделаешь? Терпи, брат. Рванул заднюю дверь, подхватил неподвижную Веру на руки. Слава богу, девчонка мелкая — тащить ее было легко. Отнес подальше, метров на десять от обочины. Мало ли что потом, после столкновения, прилетит?

С эвакуацией Анюты оказалось сложнее, девочка весила немало. Одни ноги размером с Веру, ей богу. А ведь доктор запретил нагружать колено! Блин, придется идти Антону на обследование. Да и самому не след такое игнорировать. Мистическим образом наши травмы передавались друг другу. Лечение, впрочем, тоже. Но все эти глупые мысли выскочили из головы, когда я обернулся, уложив Анюту рядом с Верой.

МАЗ дополз, добрался-таки до милицейской машины. Бампер его, более высокий, коснулся радиатора «бобика». Время остановилось, но не для всех объектов. Для грузовика оно просто сильно замедлилось, видимо, слишком тяжелыми предметами я взялся управлять. Инерция, черт побери, имеет значение. МАЗ вон здоровый какой, прилично груженый, да и «бобик» не самая легкая машина. Хреновый из меня йог вышел, в целях просветления еще погружаться в себя и погружаться…

Недаром Владимир Ильич Ленин троекратно советовал учиться. И еще он предупреждал: коммунистом можно стать только после того, как обогатишь свою память всеми богатствами, накопленными человечеством.

И ничего ведь не возразишь, над собой надо работать.

Капот «бобика» на глазах сморщивался. Радиатор потек медленными каплями и лениво запарил, а лобовое стекло, покрывшись трещинами, в свете фар засверкало сотнями огней. Старшину едва не зажало двигателем, который неотвратимо заползал в салон — еле успел мужика из-под руля выдернуть. Тяжело из болота тащить бегемота! В колене что-то остро кольнуло, потом заныло неприятно. Черт, допрыгался, теперь точно к хирургам на прием.

Ухватив старшину на ворот гимнастерки, попятился задом. Тащил на последнем издыхании, куда-нибудь подальше. Собрался было отдышаться но, вспомнив о водителе грузовика, бросился обратно. Фары «бобика» погасли, картина смазалась, смещаясь. Следом за обломками стекол из кабины грузовика показался водитель. Он уходил в свой последний полет, и сделать я уже ничего не мог.

— Прости, мужик, — куски окон «бобика» летели навстречу грузовику, и от двух медленно сходящихся стеклянных облаков мне пришлось отскочить. — Не достану я тебя. Прощай, и бог тебе судья.

Лицо его, залитое кровью, было не разглядеть.

Колю застал на месте — в больничной палате, слава богу.

— Рота, подъем! — выдохнул вместо приветствия. — Коля, тревога.

Зыркнув молча, тот принялся натягивать спортивный костюм.

— Попали в автомобильную аварию, — я старался быть лаконичным. — Антон в норме. Пострадавших трое. Мужчина в возрасте, милиционер под пятьдесят, ушиб грудной клетки. По плохо не это, у него сердце прихватило. Все признаки приступа: острая боль, сердцебиение, прыгающий пульс, одышка, потливость, серое лицо. Далее, Вера Радина, разбит лоб.

— Вера?! — он замер. — Она сейчас будет здесь?

— Коля, детали потом! — цыкнул я. — Третий человек: Анюта Швец. Ушиб груди и, видимо, перелом ключицы. Давай за врачами и каталкой.

— А ты?

— У меня опять колено поломалось, — невольно я покривился. — Но придется работать грузчиком, ничего не поделаешь. Скоро буду, пока-пока.

Возле стеклянных дверей реанимационной палаты мы с Колей восседали рядышком, словно два голубка. Свободная каталка служила насестом, лысый доктор прохаживался по коридору перед нами.

— Значит, проведать вас, Николай Сергеич, приехал старый товарищ?

Коля кивнул. Лысый доктор перевел взгляд на меня:

— И с ним две девочки, ваши внучки?

— Мои внучки, — подтвердил я. — Одну вы знаете, она уже здесь лежала.

— Помню, — лысый доктор прищурился. — А как вы это объясните?

Жестом факира он продемонстрировал красное удостоверение с гербом СССР. Развернув оное, доктор с чувством прочитал:

— «Старшина милиции Кравчук Максим Максимыч».

Вот это я косяка упорол! Не догадался тело обыскать, даже в голову не пришло. И Коля тоже хорош: «скорей, скорей, при инфаркте важна каждая минута». Спасатели Малибу, блин. Не зря предупреждала польская сказка: поспешишь, народ насмешишь.

Коля сидел с каменным лицом. Не дождавшись ответа, лысый доктор продолжил допрос:

— Какая, нахрен, милиция, и откуда, к чертям, СССР?! Почему он в форме допотопной?

— Поймите, доктор, — очнувшись, проникновенно запел Коля. — Наш Максим актер, они снимают новый фильм про советскую милицию. Со съемочной площадки ехал с девочками нас проведать, а тут бац — кошка! Резко тормознул.