Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 55)

— А советские деньги зачем артисту? — лысый доктор раскрыл потрепанный кошелек, еще один вещдок из кармана потерпевшего. — А билет члена КПСС?

— Да вы поймите, — воскликнул Коля, — это элементы образа, они позволяют актеру скрупулезно вжиться в роль!

— Да? Портянки вонючие и трусы сатиновые тоже? Папиросы «Беломорканал», — лысый доктор с подозрением уставился на мою кислую физиономию. — Образы у них… А вы, Антон Михалыч, чего ногу гладите?

— Болит, — честно признался я, самолечение помогало плохо. — Съезжу, пожалуй, в ЦГБ. К Георгию Шотовичу.

Из реанимации, снимая маску, очень вовремя вышел врач. Он донес радостные вести: сердечный приступ купирован, угрозы предынфарктного состояния нет. Больной спит.

— Отлично! — вскакивая, засуетился Коля. — А что с девочками?

— Забирайте, — сказал доктор. — Не наши больные. У одной лоб слегка разбит, у другой ключица ушиблена. Помазали, повязки наложили. В общем, до свадьбы заживет.

В ординаторскую врач-реаниматор ушел страшно довольный — руки ему грела бутылка настоящего армянского «Юбилейного».

— Счет я оплачу, выписывайте, — Коля поднялся.

— Позвольте, так и писать: «член КПСС, старшина милиции»? — возмутился лысый доктор. — Где документы на больных?

— Завтра все будет, — отмахнулся Уваров, устремляясь вслед за каталками, которые из реанимации повезли в палату.

— Коля, занимайся тут без меня, — крикнул я ему вслед. — Если, что звони.

В колене стреляло и жгло, шутить с этим желания было мало.

Глава тридцать четвертая,

в которой все главные герои оказались прикованы к больничной койке

Сестра-хозяйка ортопедического отделения умела ставить бизнес-процессы — распухшее колено врачи осматривали недолго. Компьютерная диагностика и анализы тоже не отняли много времени.

— Человеку стало плохо, подхватил, уложил, — пояснил я боли под коленной чашечкой.

А что, чистую правду сказал, с докторами лучше так.

Через пару часов уже лежал на операционном столе, старательно избегая взгляда на экран. Пытка телевизором продолжалась двадцать минут, после чего меня отвезли в родную палату. Здесь ничего не изменилось, как домой попал, ей богу. А ассистент Голубева на прощание улыбнулся:

— Сделали ремонт по гарантии, бесплатно. Но чтоб больше людей на себе не носили! Хотя бы две недели. Чревато, знаете ли.

Душевные ребята мне попались, да и армянский коньяк — великая сила. Бутылку «Двина» я все-таки не забыл передать, чтобы на гарантию дали новую гарантию, мало ли что в жизни бывает.

Вечером я угостил чаем сестру-хозяйку, за которым договорился о завтрашнем чаепитии с Верой и гинекологами. Да и ногу ей заодно не помешает осмотреть.

— Замена картошки на осетрину чудесно меняет цвет лица, — сообщила мне сестра-хозяйка, налегая на бутерброд. — Вы почаще к нам заходите, Антон Михалыч.

Утром зеркало над раковиной показало мне довольную физиономию мужчины слегка за сорок. Царапина на лбу бодрую картину совершенно не портила. Блин, да это ни в какие ворота не лезет! Опять помолодел… Надо что-то делать, и уж бриться сегодня точно не буду. Вообще бриться не буду, стричься тоже. Кстати, надо разыскать свои древние очки, чтобы нацепить для солидности.

После утреннего осмотра перебрался в больничку к лысому доктору, и сразу попал на допрос к Коле Уварову — тот с газеткой прогуливался в скверике перед входом.

— Рассказывай, — приказал он, увлекая меня на скамейку.

Пришлось выкладывать правду — рассказал, все как есть. И о новом умении — тормозить время — тоже. Врать не хотелось, а в чудо Коля не поверит. Помнится, товарищ Хрущев как-то справедливо заметил: «мы, большевики, в чудеса не верим». Кстати, ему же принадлежит еще один гениальный афоризм: «От саксофона до ножа один только шаг».

О разных вещах я успел подумать, пока ошарашенный Коля протирал очки — они у него вдруг запотели.

— Ну дела, — наконец пробормотал он. — Твои акции поднялись еще на один пункт.

— Думаешь, это опасно?

— Следует озаботиться охраной твоей персоны. Но первым делом надо решить с милицейским старшиной. И еще эта дылда приблудная, Анюта Швец… Подкинул ты мне задачек!

На входе путь преградил охранник в черной униформе.

— Антон Михалыч? Заведующий просил вас зайти, как появитесь.

— В чем дело? — тревожно вопросил Коля по дороге. — Какие-то проблемы?

— Да какие проблемы, — вздохнул я. — Коньяк будет клянчить, к бабке не ходи. А ты спекуляцию запретил.

— Хм, — он задумался. — Коньяк для больницы — богоугодное дело. Считай, лекарство. Надо сделать.

— Ну раз надо, значит будет, — вздохнул я.

Старшина обнаружился в нашей палате. Оказывается, по указанию Коли здесь поставили еще одну койку. В целях режима секретности, естественно.

— Максим Максимыч, продолжаем разговор, — Коля с ходу взял быка за рога. — Знакомьтесь, это Антон Михалыч, наш научный консультант.

— Вот это да, — усмехнулся я про себя. — Мне Коля уже должность придумал. Если я старший научный сотрудник, значит Антон младший. А какая зарплата, интересно?

— Спасибо, Михалыч, за Веру, — глаза старшины блестели. — Да и за остальных детей тоже. Я теперь тебе должен, понял?

— Да ладно, — мне стало неловко. — Свои люди, сочтемся.

— Так, — Коля деловито прервал расшаркивания. — Надо выработать план действий.

— Закурить бы… — пробормотал старшина.

— Здесь не курят, — отрезал Коля. — А ты, старшина, курить бросил, и с сегодняшнего дня поступаешь в мое распоряжение. Задача: охрана государственной безопасности и недопущение впредь. Задача ясна?

— Так точно, товарищ полковник!

— Вот, — Коля удовлетворенно взглянул на меня. — Расклад будет таким, старшина: ты ехал по Портовой один. Не было с тобой детей, понял? Они раньше вышли, на площади Дружинников. В кино там, или в кафе, неважно, ты не знаешь. У следователя возникнет вопрос: куда ты ехал?

Старшина соображал хорошо.

— Так это, во Второе автохозяйство я ехал! Правая дверь у меня заедает постоянно, зараза, починиться хотел.

— Отлично, — Коля потер руки. — Ехал один, увидел встречный грузовик, выпрыгнул. Синяк на щеке и порванные локти мы тебе потом нарисуем.

— А когда это «потом»?

— Лежать тебе, старшина, придется здесь несколько дней. Капельницы, уколы, и все такое. Сердечко надо подлатать. А вот девочек просят на выход, ранения оказались пустяковыми. Что будем делать?

— Вести обратно? Нельзя, — почесал затылок я. — Туда всем сразу надо идти. Может, ко мне домой? Все равно квартира пустая стоит.

— Годится, — Коля встал. — Охрану девочек обеспечу.

На заднем сиденье такси Вера молчала с видом мрачной тучи. А Анюта прилипла к окну — всю дорогу только ахала «ничё себе», воздерживаясь от комментариев. Еще в больнице я ей дважды повторил: ротик на замочек. Однако у меня в квартире она оторвалась.

— Сколько машин… И какие красивые! А людей по тротуару идет толпа, как на демонстрации. То что шалавы курят и сиськами светят, бог с ними. Но почему джинсы у девчат сплошь рваные? Почему народ без комсомольских значков?

Надув губы, Вера смотрела волком. Наконец, дождавшись паузы в Анином потоке, она зыркнула угрюмо:

— Дед, ты почему не забрал Антона?

— Думаешь, я ему враг? Специально бросил? — хмыкнул я. — И не надо со мной разговаривать таким тоном!

— Извини… — сбавив обороты, тем не менее, она не отступила. — Но почему?

Пришлось объясняться. Ане это тоже будет полезно послушать — хочешь, не хочешь, член команды теперь.

— Понимаешь, Вера, не могу возле него в этом теле появиться, не получается. Вдали мелькнуть выходит, рядом — никак. Но что там страшного, вообще-то? Посидит в кустиках минутку, не растает. Я говорил уже, повторю — мы вернемся в то же время.

Дабы прекратить дискуссию, я повел девиц в ванную:

— Смотрите, это ванна, принимать ее сегодня не будем, а это душевая кабинка. Моем все, кроме повязок, а лучше только нижнюю часть тела. Понятно? На полочке полотенца и халаты. Кто первый?

Пусть теперь дерутся за очередь, а я тем временем перекус организую. Какое-то время в ванной шла бурная возня, потом они разделились — одна стала мыть голову над ванной, другая полезла в кабинку. И разговор мне был слышен прекрасно.

— Верусь, значит, Антона не дашь?