Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 27)

— Как это? — поразился он.

— Есть способ, — не стал углубляться я. — Только на кошечках сначала потренируемся.

— Лапика не дам! — вскинулся парень.

— Ладно, Мусю возьмем в качестве космонавта, — спорить не стал. — Или дворнягу какую на огороде поймаем.

— Точно! Есть там одна шавка гнусная! Шастает и брешет по ночам постоянно. Лапик уже устал ее гонять.

— Антон, чего ты там замер? — Тамара распахнула дверь. — Пойдем, чаю попьем.

— Пойдем, — я ее обнял, поцеловал за ухом. Тома всхлипнула, прижимаясь, а на меня накатила волна нежности. Господи, как же мне ее не хватало эти сорок шесть лет… Умная, добрая, деликатная девушка. И горячая, как лань, и щедрая на ответную ласку… Нет, теперь все будет иначе. Не будет Тамара с утра до вечера горбатиться на этом заводе, чтобы в 1992 году остаться бабушкой у разбитого корыта. Спасибо Чубайсу, гореть ему в вечном огне, да сковородку раскаленную лизать до скончания веков.

До чая мы добрались очень нескоро, я просто обязан был перецеловать все части любимого тела. А потом старый конь в теле Антона показал Тамаре, где раки зимуют! Она и стонала, и кричала, закусив подушку, и пару раз, кажется, потеряла сознание. А когда я отвалился, девушка просто заплакала со счастливыми глазами.

— Так ты пойдешь замуж? — меня страшил положительный ответ. В прошлой жизни Тома решилась на этот шаг года через три, и брак оказался неудачным. Имя ее избранника в памяти не отложилось, но это был точно не Сергей Пезабольский.

— Знаешь, какое у него прозвище на заводе? — улыбнулась она сквозь слезы. — «Серый Пиздобол».

— Забавно, — усмехнулся я. — Прощай, Пиздобол, смотри футбол.

— Чего?

— Значит, не пойдешь.

Глава восемнадцатая,

в которой необычное продолжается

День перевалил за половину.

Солнце припекало, но терпимо. Да и яблоня неплохо прикрывала от прямых солнечных лучей. Развалившись на раскладушке, мы читали какой-то очередной учебник. На скамейке, под рукой, выстроились в ряд тарелки — с вишней, тютиной и черешней. Правая рука загребала плоды непрерывно, в режиме конвейера, левая держала учебник. Вообще-то книгу читал Антон, а я просто балдел, вдыхая запахи сада и наслаждаясь фруктами и покоем.

Как-то незаметно нас сморило, и очнулся я от тяжести на груди. Знакомый запах… Открыл глаза: Вера собственной персоной, точно. Явилась, не запылилась. Отпустили из деревенской ссылки?

В светлых штанишках и просторной футболке, явно с маминого плеча, она тихо вздыхала, улаживаясь сверху Антона. Ловкая гимнастка, однако…

— Мне плохо, Тоша, — прошептала девчонка, ерзая для более удобного устройства.

— Хм… — я решил не вмешиваться. Это его девушка, пусть выкручивается сам. А мне еще черешню предстоит расспробовать.

— Что случилось? — Антон в панике оглянулся. Не видит ли кто? Белый день во дворе!

Потом начал выкручиваться — поглаживать девушку по спине. Учебник в процесс не вписывался, его пришлось отложить.

— После выпускного мало что запомнилось. Но твои руки, жаркие такие, на себе помню, — призналась она. — Мне было тошно, голова раскалывалась, но как-то все прошло. Дома проснулась без похмелья, представляешь? И сразу на огород, пахать…

— Дед, девчонка сошла с ума, — Антон продолжал паниковать.

— Стоп, парень, — осадил его я. — Она же без всякой задней мысли, не видишь, что ли? Поговорить пришла.

— Живот болит, сил нет… — пожаловалась Вера. — За что меня бог так наказывает каждый месяц?

— Болезненные месячные называются альгоменорея, — без промедления я доложил доступную информацию Антону. — Спроси, отдает ли в поясницу. Тошнота имеется?

— И еще слабость, — простонала она. — Мамочка моя родная, может, я беременная?

— Что? — растерянно воскликнул Антон. — Дед, если она беременная, я здесь не при чем!

— Не виноватая я, он сам пришел? Скажешь тоже. У беременных не бывает месячных, — отрезал я. — Расслабься, вы даже не целовались.

— Так что делать? — парень продолжал пребывать в ступоре.

— Первым делом нужно отказаться от алкоголя и табакокурения, — назидательным тоном сообщил я.

— Да?!

— Не злись, глупо шучу. Ничего ты не сделаешь. У многих женщин так бывает. «Найз» еще можно, но лучше всего сходить к врачу. А сейчас просто пожалей девочку, и продолжай массаж.

После этого совета я остался без черешни — Антон забрал у меня вторую руку для массажа девчоночьей поясницы. Зачем я ему это сказал…

— Что ты делаешь? — совершенно не возмущенно рассердилась Вера. — Почему ты залез под майку?

— В критические дни женщины обидчивы и чувствительны, им нужна забота. А легкий массаж спины еще и полезен при болях в пояснице, это же элементарно! — повторил Антон мои слова.

— Ладно, делай, только попу не трогай, — если бы кошки умели говорить, интонации были такие же мурлыкающие, как у этой девчонки. — Впрочем, можно и там… и спину… везде можно. Мамочки, мне становится легче!

Еще немного поныв о своей тяжелой доле, она засопела, затихая.

— И что теперь? — Антон вернулся к учебнику, предварительно заправив майку на спине девчонки.

— А что ты сделаешь, — усмехнулся я. — Терпи, казак. Это твоя жизнь.

Мой собственный план был ясный и четкий — приступить к вишне. Так, постепенно, и до тютины дело дойдет. Жить хорошо!

— Антоша, что это такое, сынок? — пребывая в ужасе, мама буквально шептала.

Отодвинув пустую тарелку, она без сил упала на скамейку.

Господи, откуда здесь мама взялась? В это время все люди должны на работе быть!

— Болезненные месячные, — так же тихо доложил всю правду Антон. — Я спинку погладил, девочке стало легче.

— Вы обсуждаете женские проблемы и гладите друг друга?! — мама прикрыла рот рукой. — Боже мой, а где ваш стыд? Или мне уже сватов засылать?

Последнюю фразу Вера, видимо, расслышала. С розовым лицом она молча подхватилась, и рванула огородами — в направлении дома.

Мама, так же молча, ушла на кухню.

— Антон, у мамы сейчас будет разрыв сердца, — угадать подобное было несложно.

— Это точно… — А парня тоже намечался сердечный приступ. Не зная, что делать, Антон находился в шоковом состоянии.

— Пошли чайку попьём, и проблему заболтаем, — скомандовал я, поднимаясь.

Мне бы ваши заботы… Главное, тарелки не забыть, чтобы на кухне их снова наполнить. Скоро яблоки созреют, потом малина пойдет, затем слива, крыжовник и смородина. Компот буду варить сам!

Налив чаю, мы присели за кухонный стол.

— И что, девочке вправду стало легче от твоих рук? — мама не поднимала глаз.

— Мама, она поныла немного, а потом уснула!

— В нашем роду одна бабушка была травницей. Одиноко жила, на отшибе. В глаза никому не лезла, а если люди просили — живность выхаживала, да и соседей с болячками привечала. Женщины к ней бегали часто, — мама задумчиво звенела ложечкой. — Когда тебя петух поклевал, я после всяких докторов о ней вспомнила, свозила тебя в нашу деревню под Миллерово. Помнишь?

Кроме смутной череды белых халатов, походы по докторам ничем не запомнились. И бабку запамятовал. Мне тогда было всего четыре года… А вот петух врезался в память отчетливо, очень уж яростно он на меня тогда нападал, по голове клевал больно. С тех пор я стал сильно заикаться, и никакие врачи не помогли. Сейчас это проявляется мало, только иногда запинаюсь при сильном волнении. Да, детский испуг серьезная травма и малоизученная проблема.

Мама продолжила:

— Бабушка всегда была тихой, покладистой. И деревенские дети ее не боялись, и рука была легкая. А люди в опаске сторонились — она с птицами умела говорить, и волчат в лесу по голове гладила без боязни. Тайком, конечно, но кое-кто видел, разболтал. Люди, Антоша, своеобразные существа. Когда их от болезни избавляют, это нормально, а за синичку на плече готовы в ведьмы записать, — мама вытерла уголок глаза. — Бабушка нам не помогла. Но совет дала: стихотворения читать и петь почаще. Ну, я тебя быстренько к гитаре пристрастила…

Да, мы с мамой много песен перепели. А уж стихов сколько вслух прочитано! Не счесть. Я и английский язык поднял благодаря Шекспиру. Зная русский текст, в смысл оригинала вникнуть оказалась несложно, благо, словари в доме лежали под рукой.

— А про тебя на прощанье бабка сказала: рука будет легкая, жизнь длинная, судьба необычная, — мама нахмурилась. — И если необычная судьба заключается в том, чтобы одну девку обнимать вчера, а сегодня с другой в кровати миловаться — такие зигзаги мне не по душе!

— Мама, сейчас ты узнаешь всю правду, — я взял управление на себя. Антон согласно кивнул. — Не сердись. Тут такое деликатное дело, даже неловко. Строго между нами?

Глаза мамы заинтересованно загорелись. Женское любопытство моментально забило желание вправлять мозги распутному сыну.

— Дело в том, что с Аленой я решил расстаться. Сегодня окончательно понял — мы совершенно разные люди.