Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 25)
На Первомайскую демонстрацию я пошел в колонне гипсового завода. Отец звал с собой, однако парторгу гипсового завода невозможно было отказать — тот велел прибыть обязательно, с гитарой или гармошкой. Я выбрал гитару.
Толик-баянист вышагивал с баяном наперевес, я бил по струнам гитары, а между нами в чудесном сарафане приплясывала Тамара, обладательница волшебного голоса. Впрочем, демонстрантам музыкальное сопровождение требовалось несильно, они сами горланили громче любого духового оркестра.
По колонне постоянно передавали бутылки и стаканы. Лучезарно улыбаясь, Тамара подношения пригубливала, я чаще отказывался, а Толик глотал словно чайка, все подряд. Под конец демонстрации он наклюкался до такого изумления, что перестал попадать в ноты. Пришлось мне гитару отдать Тамаре, чтобы самому вооружиться баяном — не для игры, а ради сохранности инструмента.
Результат вышел печальнее, чем ожидалось — без баяна Толик потерял ориентацию в пространстве. Он стал спотыкаться, мямлить что-то непонятное и вообще, тормозить хуже моего нынешнего домашнего интернета. В конце концов, в колонне нашлась Толикина жена, которая утащила это тело домой.
Заводчане покидали плакаты и транспаранты в подъехавший грузовик, что означало конец официальной части. Сдавать баян Толика мы воздержались, отошли в сторону. А народ стал сбиваться в кучки, дабы, озираясь, пошелестеть там деньгами — праздник только набирал обороты.
— Зайдем ко мне? — предложила Тома. При улыбке очаровательные ямочки на щеках так и притягивали взгляд. — Бросим инструменты, зеленого борща поедим. С утра сварила, с мясом и курочкой.
В Строительном переулке Тамара снимала «квартиру», которая оказалась хатенкой на две малюсенькие комнаты. Она с гордостью показала мне «зал» и крохотную «спальню». Кухня с прочими удобствами, естественно, размещалась в садике.
— А вот здесь у меня пристроена собственная баня, — она распахнула низкую дверь. — Прямо из прихожей вход, представляешь? Очень удобно.
Нагнув голову, я шагнул следом.
— Чего застыл, Тоша? — Тамара обернулась, делая шаг назад. — Застежку сзади расстегни… И быстренько раздевайся, такого пропотевшего за стол не пущу!
Все дальнейшее происходило как в тумане. Тамара избавилась от одежды, помогла мне стянуть штаны — я тормозил, как собственный интернет и Толик на демонстрации вместе взятые. Гибкая и тонкая, Тома ловко скользила по баньке, готовясь к помывке. Потом она поочередно вылила на нас несколько тазиков теплой еще воды, намылилась сама, и принялась обихаживать мое восставшее достояние.
— Ого, — восхитилась девушка. — Нас не сломишь, не нагнешь!
Вот на этом месте банного процесса я позорно оконфузился — выстрелил частой очередью, как зенитный пулемет по низколетящим целям.
— Мы не успели начать, а ты уже кончил, — весело удивилась Тома, снисходительно улыбаясь с высоты своего опыта. — Да не хмурься, это горе не беда. То ли еще будет. Ну-ка, полей на спинку…
Лицо горело стыдом, однако предаваться горю было некогда — я полил, куда велели. Она вдруг повернулась и поставила новую задачу: мыть ее везде-везде, причем очень тщательно. Я начал выполнять команду, когда неожиданно оказалось, что организм восстановил полную боевую готовность. Тамара это тоже подметила, и объявила помывочный процесс завершенным. Завернувшись в полотенце, она потащила меня показывать свою спаленку.
Там девушка многое показала и позволила. Запасов моих доблестных зарядов хватило где-то на час, что оказалось достаточным для начала боевой и политической подготовкой новобранца.
— Первый раз, и такой молодец, — передав мне кувшин с квасом, заметила она растроганно. — А что будет после тренировки?!
— Будет следующий раз? — обалдел я.
— Конечно. Если ты не против.
— Я не против!
— В парную ходишь по воскресеньям? — Тома деловито загнула пальчик с ярким маникюром. — Вот завтра, после бани, и приходи с утра пораньше.
Потом, когда повзрослел и набрался опыта, для себя я назвал это воскресной школой секса. Такие, вроде бы, курсы повышения квалификации. Мы не гуляли по улице, и не ходили в кино. Не общались вообще, кроме репетиций. Но и там Тамара никак не подчеркивала изменившихся отношений. Наша партия не имела будущего, поскольку не вписывались в рамки существующих правил. Что может быть общего между школьником и взрослой женщиной? Да ничего, кроме сплетен и скандала.
Оставался голый секс, который устраивал нас обоих. Ласково и ненавязчиво Тамара обучала меня этой важной науке. Я узнал о критических днях, различных позах, специальных полотенцах и тайных кнопочках на теле женщины, которые сейчас называют «эрогенные эоны».
— Не молчи, — шептала мне в ухо Тамара. — Говори что в голову придет, главное, говори. Лучше, конечно, ласковое… Я красивая? Тебе нравится моя грудь? Вот, целуй сюда и говори об этом почаще. Кто отметил мои глаза колдовские и тонкий стан? Ты заметил, правильно… А почему молчишь? Уже говорил? Не ленись повторять! Женщинам нужно повторять об их неповторимости. Нам нужно беспрерывно объяснять, какие мы нежные, сладкие и невероятные. Мы любим ушами, есть такое верное выражение…
Это был странный период в моей жизни — будучи влюбленным в Алену, я не пропускал уроков в воскресной школе. Мой гормональный баланс пришел в норму, взгляд посерьезнел, а голос окреп и стал немного ниже.
Воскресные занятия продолжались еще год, пока не загремел в армию.
Глава семнадцатая,
в которой обнаруживается нечто необычное
Больничные процедуры я успевал пройти до обеда, потом в заведении делать мне было нечего. Поэтому с удовольствием прошелся с Антоном на репетицию. Ему развеяться тоже было необходимо — а ну-ка, весь день за умными книжками посиди, с ума сойти можно.
Репетиция тихо-мирно катилась по шлифовке старых номеров, когда мой парень вдруг вспылил:
— Нет, с этими барабанами древними что-то надо делать! Звук, как из унитаза. В клубе «зеркалки» оркестру давно уже купили приличную барабанную установку, а у нас что?! Дрова…
— Так это, к октябрьским праздникам руководство обещало, — смущенно пробормотал Толик-баянист.
В оркестре гипсового завода было три Толика: вот этот Толик-баянист, которого звали Главный Старшина, Толик-басист, по прозвищу Толик-бас, и ударник, просто Толик. Толик-баянист у нас числился «руководителем заводской художественной самодеятельности».
— Ребята, вы в курсе, что я поступаю в институт? — Антон исподлобья оглядел музыкантов. — И вообще, квартиру нам скоро дадут, перееду в город.
— И что? — не понял Толик Главный Старшина.
— Оркестру нужен гитарист, вот что, — отрезал Антон. — Срочно! Второе, Толик-бас осенью женится — пиши, пропал бас.
Толик-бас попытался что-то возразить, но Антон его перебил:
— Лариса его сюда на пистолетный выстрел не подпустит. И еще нужен мужской вокал! Толик, сколько ты будешь тянуть резину?
— Достойных вариантов нет… — на Главного Толика было жалко смотреть.
— Единственный приличный человек в нашей компании, это Тамара Карапетян, — неожиданно сообщил Антон. — Все вытягивает и за всех отдувается.
Тамара густо покраснела.
Смуглая двадцатипятилетняя брюнетка ярко-цыганского типа являлась старожилом клубной самодеятельности и большим любителем помолчать в творческих спорах. Она обладала черными колдовскими глазами, что прекрасно сочеталось с чудесным нежным голосом. Просто попеть ей было в кайф, а в свободное от музыки время она успешно трудилась старшим специалистом в планово-экономическом отделе гипсового завода.
— Конечно, Тамара не Алла Пугачева. Да и мы не Битлз, — это Антон произнес вслух. Мне же добавил: — Давай, Дед, говори, что хотел.
— А кто такая Алла Пугачева? — подхватился с места Толик-баянист.
Слава богу, про Битлз он вопросов не задает. А Алла Пугачева, скорее всего, еще неизвестна в это время. Точно — она же в декрете с Кристиной сидит. Широкая известность певице придет в следующем году.
— Алла Пугачева — звезда, которая только всходит, — отрезал я. — А звезда Битлз уже зашла.
Тамара давно бросала задумчивые взгляды в сторону черных джинсов и кроссовок, надетых на Антона. Темно-фиолетовая шелковая футболка не привлекала такого внимания, как и рюкзачек со скромной соплей Найка, однако все вместе смотрелось неплохо. Одежду парню я подбирал из принципа «неброско, но дорого». Судя по Тамаре, в чем-то все-таки прокололся. Опытная женщина, детали подмечает. Ага, это еще она его трусов не видела…
— У нас средний уровень исполнителей, кроме солистки, — я подмигнул Тамаре. — Мой бледный вокал никуда не годится, по хорошему счету. Инструменты вообще ужас. Так что жизнь идет вперед, а мы стоим на месте. Великий Эйнштейн однажды заметил: «бессмысленно продолжать делать то же самое, и ждать других результатов». Возникает вопрос: что делать?
— И что делать? — пребывающий в прострации Толик-баянист повторил насущный вопрос.
Не спрашивает, слава богу, кто виноват…
— Искать свою нишу, — не стал томить слушателей я. — Например, изменить стиль на блюз.
— Да? — ошалел Толик-баянист. — Блюз?
— Вот посмотрите, — я взял гитару. — «Эй моряк, ты слишком долго плавал. Я тебя успела позабыть»…
— Блюз? — Толик не мог прийти в себя.
— Да, простой квадрат. Буги-вуги умеют все. И к Томке нет вопросов по громкому вокалу в веселом темпе. А если попробовать прошептать? Медленно, с эротичным придыханием? Эй, моряк… Ты слишком долго плавал… Она его устала ждать, понимаете? Но ждет! Он придет. Тома, давай.