Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 20)
— Поделишься?
— Я же тебе говорю, ничего секретного. Государственную тайну не выдам, — Коля хмыкнул. — И раз ты не в курсе смерти Веры, прими к сведению еще один факт: тогда же, в феврале 1972 года пропала без вести мама Веры, майор милиции Нина Радина.
А вот это был удар. Под самый дых.
— А теперь давай по порядку, с самого начала, — выдохнул я.
— Нет проблем. С самого начала: сразу после октябрьской революции товарищ Ленин начал раздавать деньги братским компартиям. Цифры, которые мелькают в прессе, несколько занижены, но порядок такой — после первого ограбления церкви семь триллионов рублей большевики сразу отправили за рубеж. Идея Ленина и Троцкого о перманентной мировой революции требовала подпитки. Всего за годы советской власти было истрачено пятьдесят триллионов долларов. А ты в курсе, что СССР после второй мировой войны участвовал в двухстах вооруженных конфликтах в мире? А в долг братьям сколько дали? Вот цитата из протокола заседания Политбюро ЦК КПСС за 1989 год:
«Основные интересы СССР как кредитора связаны с задолженностью развивающихся стран. Только в последнее время был согласован перенос части причитающихся нам платежей Алжира, Анголы, Вьетнама, Ирака, Кубы, КНДР, Ливии, Монголии и Никарагуа с 1989 года на поздние сроки, всего на сумму свыше семи миллиардов рублей. При этом наблюдается тенденция к тому, что наши друзья в „третьем мире“ рассматривают свои платежи Западу в качестве приоритетных целей, полагая, что с нами они всегда договорятся». Ты понял? Партия сняла со страны последние штаны — к 1991 году в государственной казне осталось триста килограммов золота. Всё остальное исчезло. Куда оно делось?
— Хороший вопрос, — усмехнулся я. — Куда оно делось?
— А уехало за границу. Доказательства? Нету. И концов не видно. Тогда, в 1991 году, много документов пожгли. И в КГБ, и в партийных архивах. Но кое-что осталось, я немного из этого читал. В архивах, которые не успели сжечь на Старой площади, были бумаги о реализации на Западе пятидесяти тонн золота. КГБ ответственность за эти акции на себя не взял, хотя перемещения денег и ценностей не отрицалась. Так, по крайней мере, говорил Филипп Бобков: «эти перемещения денег были вне поля зрения КГБ, потому что мы не занимались деньгами партии». Могло получиться так, что кое-что прилипло к рукам нечистоплотных партийных функционеров?
— Конечно, нет, — фыркнул я. — Об чем вы говорите?!
— Ага, — Коля не забывал процесс дегустации. — Другой вопрос: можно ли сказать, что деньги, потраченные на поддержку различных режимов, международного рабочего движения и левых партий, были выброшены на ветер?
— Само собой, — я ответил серьезно.
— Ни в коем случае, — возразил Коля. — Большая часть денег истрачена в период с середины 60-х до середины 70-х годов, и пошла на укрепление безопасности нашей страны. Просто мир так устроен, что безопасность государства обеспечивается еще и путём поддержки дружественных режимов. К сожалению, под прикрытием этих благих целей некоторые суммы выводились не на поддержку, не на обеспечение безопасности, а в будущие личные карманы. Доказательств нет, но…
— Охотно верю.
— Деньги, ценности и оружие постоянно перемещалось в различных направлениях. Как по стране, так и за её пределами. Сейчас уже нет в живых многих фигурантов, и не все они умерли собственной смертью.
— Ты это к чему? — начал догадываться я.
— Майор Радина со своей группой осуществляла охрану и транспортировку секретных грузов, — Коля остро взглянул трезвым взором. — Работа в милиции для них была прикрытием, реально числились они в КГБ, а приказы получали из ЦК КПСС, от специального куратора. И в феврале 1972 года их зачистили. Всех, с семьями.
— М-да… — я не забывал подливать. — Есть подтверждение?
— Предполагаю, что-то такое произошло экстраординарное, прямых документов я не нашел. Скорее всего, их и не было. При «левых» операциях, понимаешь ли, следы не оставляют. Но я не теряю надежды, копаю потихоньку. Межведомственная комиссия по защите государственной тайны продлила сроки засекречивания сведений, составляющих государственную тайну и закрытых с 1917 года. А это означает, какие-то документы все-таки остались, и моя тайна может где-то лежать.
— Ты закусывать вообще собираешься? — возмутился я. — Язык начал заплетаться!
— Звонок другу, — Коля протянул руку. — Дай телефон, свой в машине забыл.
Он почему-то сморщился и подмигнул мне.
Боится прослушки, понял я. Бывших сотрудников в конторе не бывает…
— Скажи, друг мой, — вальяжным тоном заявил Коля в трубку. — Мне можно коньяк закусывать икрой? Нет, коньяк правильный и икра настоящая. Понял-понял. А курочку домашнюю? Ага. Ну, бывай.
Коля двинул к себе тарелку с черной икрой:
— Давай ложку, что ли.
— Что, разрешили?
— Доктор сказал так: коньяка кушать поменьше, а икры побольше. А домашнюю курочку вообще без ограничения.
Глава четырнадцатая,
в которой начинается бизнес
Антон качал пресс.
Он висел на турнике и медленно, с передыхом, поднимал ноги. Я же просто наслаждался покоем и экологически чистыми запахами, индифферентно поглядывая вокруг.
— Значит, все-таки спекуляция, — Антон не спрашивал, он утверждал. — Здесь купил, там продал?
— Да, Тоша, выходит так. Просто вариантов других нет. А делать надо сейчас. Мне делать, потому что я скотина… Скотина неблагодарная! — я с горя хотел махнуть рукой, но вовремя передумал, иначе Антон свалился бы с перекладины. — Заметь, брат, не ты, а я.
— Да?
— Ты еще не понимаешь, я понял только сейчас. Мама жила для меня, и отец колотился рядом. Он же военный пенсионер, мог спокойно в саду ковыряться. Ты посмотри внимательно, с каким удовольствием он прививает яблоню на грушу. Или наоборот? Впрочем, неважно. А как малину с любовью пересаживает? Да все воскресенье он шастает, в кулак посвистывая, по саду-огороду! Мог бы на диване лежать, ан нет. А работает папа ради семьи, чтоб нужды ни в чем не было, — я задумался. — Зачем мне две квартиры, Антон? Надо придумать, как там одну продать, а эту усадьбу купить. Появится у родителей дача… А ты будешь в городской квартире жить, в институте учиться. Помнится, в конце июня отец ордер получил.
— Думаешь, поступлю? — Антон пыхтел, поднимая ноги.
— А куда ты денешься? — мне даже стало удивительно. — Я же поступил! Иначе осенью, аккурат в ноябре, исполнится восемнадцать и — здравствуй, казарма, дом родной! Хочешь в армию? Можешь сходить, а мне не надо, я там уже был. Сержант авиации в запасе, специалист второго класса, этот факт сорок пять лет назад записали в военный билет. Все армейские анекдоты про прапорщиков и генералов испытал на своей шкуре. А с министром обороны был знаком лично — видел однажды на расстоянии вытянутой руки его лимузин, промчавшийся мимо меня с приличной скоростью.
— Да ну?!
— Маршал Гречко прилетал в нашу часть с деловым визитом, и эта встреча осталась у меня в памяти на всю жизнь. Целую неделю до этого события мы без сна и отдыха драили расположение части, боевую технику и стоянку самолетов. Все как в учебниках — и деревья без корней сажали, и траву красили в зеленый цвет. Два дня крупный валун у дороги пытались сдернуть тросом. Не удалось. Танк сломали, трос порвали, а валун остался. Наш особист сильно переживал, он опасался, что за камнем могут залечь диверсанты. Поэтому, после безуспешной операции по выравниванию местности, туда посадили меня. С автоматом Калашникова и холостыми патронами. Вот из-за этого валуна я и имел счастье наблюдать кортеж небожителя. Он мимо промчался с такой скоростью, что наших потуг по благоустройству при всем желании заметить не мог. Нет, в армию больше я не хочу. Долг святое дело, и родину, конечно, защищать надо, но не так часто, всего сорок пять прошло.
За воротам вдруг рыкнул мопедный двигатель. Калитка раскрылась, и показался Вова Спиридонов собственной персоной. Он притарахтел на «Верховине» не один, а с Женькой за спиной. Мы с Антоном мысленно переглянулись — его послал сам бог! Мы о нем как-то забыли в суете.
Вова с детства занимался певчими птичками, ловил щеглов да чижей в балке, что лежала за Третьей улицей. Трофеи ловец пернатых сбывал на Птичьем рынке весьма успешно, в прошлом году на мопед заработал, предмет всеобщей зависти. А теперь копил на мотоцикл.
Как же я упустил этот вариант? У Вовы всегда были деньги! И еще связи на рынке, что решало все наши проблемы со сбытом попугаев. В это время волнистых попугаев завозили из-за границы, они были дороги, и считалась редкостью. Разводить попугаев в Советском Союзе начнут лет через десять, не раньше.
— Ты куда пропал после выпускного? — Спиридонов по-хозяйски обнимал Женьку за плечи. — Мы тебя искали. Гулял с девчонками по набережной? Странно, где ты там гулял… Слушай, мы по делу. Дай магнитофон до вечера, пару пленок надо переписать.
Антон отмахнулся:
— Идем что покажу.
Клетка, полная разноцветных попугаев, произвела на гостей неизгладимое впечатление.
— Откуда столько?! — подавленно прошептал Вовка.
То же самое сказала мама, впервые увидев разноцветное стадо. Тогда мы ей сбрехали, что дружок временно принес — якобы, пару Кеше выбрать.
— Откуда?! — повторил Вовка.
— Откуда-откуда… Оттуда, — пришла в голову цитата из фильма «Бриллиантовая рука».