Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 22)

— Конечно, по телевизору и видел. Это такой огромный зал, там стоят машины, и целая куча людей в белых халатах бегает туда-сюда с перфокартами.

— А компьютер — то же самое, только размером с телевизор и без перфокарт. Любые расчеты быстрее твоего машинного зала делает. И еще им можно управлять голосом.

— Как это?!

— Ну, например, ты задаешь вопрос. Любой. И он отвечает.

— Да ну?! Например, что?

Я скорчил страшное лицо:

— Хоккей, Гугл! Верка Радина. Классная попка!

— И что делает твой компьютер? Соглашается?

— Всю правду расскажет, — понизив голос, я оглянулся. — И фотки выложит. Сиськи навряд ли, а вот попку точно — такая классная в его архиве просто обязана быть.

— Хм… — Антон был убит на месте. — Вот это да!

— Как думаешь, на пользу людям компьютер пойдет? — я не сомневался в ответе, но вопрос напрашивался. — Или чиновникам достанется?

— Конечно, людям. У нас здесь все принадлежит народу! — воскликнул он. — А для нечестных граждан есть КГБ, ОБХСС, комсомол и коммунистическая партия.

— И что? — иронии мне было не занимать.

— И еще люди у вас другие, — выпалил он, — наши не такие.

— Люди, Антон, не меняются, — вздохнул я. — И наши чиновники, к сожалению, выросли из вашей партии, комсомола и КГБ.

— Хм… — возразить парню было нечего.

— Да-да, потомки, — забил я последний гвоздь. — Все притырят и, в конце концов, растянут по своим норкам. А остальное — продадут. Поэтому, Антон, слушай мое мнение: полная секретность. Никому ни слова, ни полслова. Никаких писем Брежневу и начальнику КГБ. Сидим тихо, не высовываемся.

— А маме?

— Никому! Маме только помогаем.

— А Верке?

— Верке непременно. Список, конечно, этим не ограничится, но это будет конкретный список. Короче, помогаем только своим.

— Тяжело в деревне без нагана, — пробормотал Антон. — Может быть, ты прав.

— И напоследок о Родине, — подсластил я пилюлю. — Мнение мое такое: Родина святое дело. Это наша страна. Но Родина начинается с близких людей. Главное здесь — не навредить. Как думаешь?

Вместо ответа Антон облегченно вздохнул.

Глава пятнадцатая,

в которой описываются серые будни спекулянтов

Литровую банку молока тетя Римма молча выставила на стол. Кучку мелочи, не пересчитывая, она механически засунула в карман передника.

— Слушай, Антон, а можно мне чуть-чуть больше, чем обычно? — я заглянул в тяжелую сумку молочницы.

«Чуть-чуть больше, чем обычно», потянуло аж на четыре рубля — такова оказалась плата за творог, сметану и два вида овечьего сыра.

— Дед, а я не лопну от твоего аппетита? — ирония вперемешку с сарказмом так и сочились из Антона.

— Голод мы пережили, переживем и изобилие, — подхватившись, отмахнулся я от ехидного парня. — Не до перепалки сейчас, возникла важная мысль!

Бодренько рванул на веранду, чтобы вернуться с комплектом дамского белья. Все бирки известной французской фирмы с указанием малазийского производства я заранее спорол. Теперь бюстгальтер отдельно от трусиков, по принятым в этом мире правилам, были упакованы в серую оберточную бумагу.

— Подождите, тетя Римма, у меня к вам разговор. Скажите, женщины нашей улицы купят такое?

Я развернул сверток, одним движением руки превращая тетю Римму в статую.

— Но это же полное бесстыдство! — наконец, после длительной паузы, прошептала она.

Отодвинув в сторону банки с молочной продукцией, тетя Римма осторожно взяла в руки белые трусики.

— Они прозрачные совсем. Господи, какой ужас…

Посмотрев на молочницу собственным, не Антоновским взглядом, я увидел вполне симпатичную женщину, только уставшую сильно. Ей еще и сорока нет, а она уже измордована хозяйством, беготней и детьми. Конечно, бабе не до жиру, весь день на ногах. Такую приодеть да накрасить — двадцатилетним девчонкам как нечего делать фору даст… Но кто же ее будет наряжать да приукрашивать?

Я уже смирился с поражением, прокручивая в голове другие варианты спекуляции ходовыми товарами, когда тетя Римма подняла глаза:

— Хочу такой комплект. Два. Еще красный. И черный. Сколько дать денег?

Она не торговалась! Я сбегал на веранду за черным пластиковым мешком, и ошеломил соседку кучей богатства, вываленного на стол. Упаковки еще дома удалил, вместе с бирками, лейблами и этикетками. Голый товар. Тем не менее, он впечатлял наповал.

— Сколько такое стоит у спекулянтов?

— У барыг подобного нет, — твердо заявила тетя Римма. — Поверь мне, это сказка. Мечта любой женщины, цена не имеет значения. Откуда у тебя, мальчишки, такой редкий импорт?

— Знакомый привез из Австралии, — запел я старую песню. Если уж врать, так без вариаций, чтобы не запутаться. — И его интересуют не только деньги.

— А что его интересует? — молочница подняла заинтересованный взгляд.

— Икра, балык из осетрины, рыбец.

— Губа не дура… В Австралии, видимо, балыка нет. А молоко и сыр? — она хитро прищурилась.

— Несомненно, — не стал я ее огорчать. — Может быть, еще курочка с яйцами. Творог. Масло.

— Не вопрос. Когда следующая партия? — деловым тоном поинтересовалась тетя Римма.

— Завтра, — я взял лист, вырванный из тетрадки, чтобы расчертить бизнес-процесс, с ценами взаимозачета и сроками поставки продукции.

Склад назначили в погребе тети Риммы, ее же — ответственной за проект.

— Что еще может твой «моряк»? — тетя Римма дала понять, что с ней можно говорить откровенно.

— Чтобы осуществить тайные женские мечты?

— Где-то так.

— Ну, чулки. Румяна. Помада. Пояса. Колготки.

— Колготки?!

Тут надо пояснить, что первые колготки появились в Советском Союзе недавно, и сразу завоевали женскую любовь. В торговом ценнике они назывались «чулковые рейтузы». Обычное сегодня слово «колготки» родилось от надписи «kalhoty», нанесённой на упаковку уникального чехословацкого товара. В переводе с чешского «калготы» означает «штаны».

— Покажи колготки! — она аж подпрыгнула.

Я принес отложенную черную пару «штанов», сразу предупредив:

— Это детские. Но в дальнейшем возможен любой размер.

— Они тянутся, Антон! — закричала тетя Римма в приступе восторга. — Посмотри! Это фантастика, как тянутся…

Колготки предназначались Вере, однако пришлось отдать. Партнер еще не начал работать, а уже зарплату требует… Ну и что? Это важнее, девчонке потом принесу.

— Что еще? — тетя Римма вернулась на грешную землю.

— Комбинации и ночнушки. Купальники. Французские духи, — я подвинул очередной тетрадный лист. — Короче, пишите ваши мечты, посмотрим. И вот что, тетя Римма. Я бы сам мог пройтись по улице…

— Но не хочешь светиться? — легко догадалась она.

— Да мне в институт поступать, заниматься надо!