Владимир Семенов – Военкомат (страница 23)

– Ваша девичья фамилия – Мальгина? – я остановился и обернулся к ней.

– Мальгина, – весело подтвердила Полина Васильевна. – А что ты застыл, будто Ельцина увидел?

– Так. Мальгина, – я не двигался с места, хотя баба Поля почти тащила меня к выходу. Ей хотелось оценить, насколько далеко эвакуировался личный состав (мы в таких случаях выходили в сквер рядом с военкоматом).

– А тебе что за дело до моей девичьей фамилии? – поинтересовалась она, – была Мальгина, в 46-м вышла замуж и стала Грачевой.

– Понятно. А Сергей Васильевич Мальгин вам кем-нибудь приходится?

– Сережа? – она резко повернулась ко мне и ухватила меня за рукав кителя.

– Это ваш брат?

– Сережка, брат мой, – она исподлобья смотрела на меня. – Он погиб на войне, в 42-м. Похоронку я здесь, у вас получала.

– Не похоронку, наверное, а извещение о том, что ваш брат пропал без вести, так?

– Так. Он… жив? – она с такой надеждой посмотрела на меня, что перехватило дыхание.

– Нет, Полина Васильевна, он погиб, – сказал я. – Погиб, как герой, в бою под Ленинградом.

Она сникла, сгорбилась и побрела к своему дому. Потом остановилась и повернулась ко мне.

– Где он похоронен?

– Сергей Васильевич пока не похоронен, – пояснил я. – Военно-поисковый отряд его нашел неделю назад, сообщил нам…

…Примерно через час я сидел в кабинете военкома и докладывал ему об окончании этой истории. Я довел Полину Васильевну до ее квартиры, она угостила меня чаем с мятой, которую сама выращивает на своем огородике и рассказала, как сложилась их с матерью жизнь после похоронки. Она упорно называла это извещение похоронкой, но поправлять ее я больше не стал, какая, в общем, разница. Разница, правда, была. Получившие похоронку родственники погибшего воина имели право на пенсию в размере около 50% его от денежного довольствия, а родственники пропавших без вести такое право получили только к концу 42 года, и то не все. Мать Сергея Мальгина пенсию за сына получала…

Сам Сергей Васильевич Мальгин 1920 года рождения был призван в армию осенью 1939 года. Тогда только вышел закон, по которому призывали с 19 лет (раньше с 21 года) Служил под Ленинградом, воевал в финскую войну. В январе 40-го года был ранен, лечился в одном из Ленинградских госпиталей. Мать к нему ездила. Потом в сентябре 40-года он приехал в отпуск младшим сержантом, с медалью «За отвагу». Веселый, хотя, как сержанту ему теперь предстояло служить 3 года (рядовые служили два). Она показала мне фотографию, где молодой парень в военной форме с треугольником в петлицах стоял рядом с сидящей девушкой.

– Это я с Сергеем, – кивнула она на фотографию, – фотографировались в Иваново. Я в текстильном институте училась. Сережа приехал ко мне в институт в форме с медалью. Мне все завидовали, что у меня такой брат.

Я больше смотрел не на Сергея, а на молодую Полину, в которой по решительному взгляду уже можно было угадать будущую грозу военкомата. Да и не только военкомата. Баба Полина вела войны со всеми городскими учреждениями, правда столетней она была только с военкоматом, с остальными скорей локальные конфликты.

– А как получилось, что извещение на Сергея выдали вам, а не матери? – спросил я, возвращая фотографию.

– Мама была в то время в Троицке, ее мать, моя бабушка болела, и мама уехала ухаживать за ней.

– А вы почему не уехали?

– Мама хотела, чтобы я уехала с ней, но я училась на 3-м курсе текстильного института, жалко было бросать.

– А жили где, дом ведь продали?

– Откуда вы знаете?

– Знаю, был у вашего дома на 2-й Пролетарской, разговаривал с Сергеем Сергеевичем Марковым.

– Так он жив еще! – ахнула баба Полина.

– Жив. И где же вы жили?

– Мама дом продала и уехала. А я в общежитии в Иванове жила, думала, что сюда больше не вернусь. Закончу, получу распределение, уеду и буду работать далеко. А вот вернулась.

– Остался один вопрос, Полина Васильевна, – сказал я, – где похоронить вашего брата? В братской могиле под Санкт-Петербургом с указанием звания, фамилии, имени отчества или везти сюда? Решать вам.

– Пусть везут сюда! – твердо сказала Полина Васильевна.

Я пошел к двери, а когда обернулся попрощаться, она сказала:

– Коробку с утюгом верни, мне еще милицию минировать…

Вот и вся история.

Сержанта Мальгина Сергея Васильевича привезли в наш город и 22 июня в День памяти и скорби, торжественно похоронили на 2-м воинском кладбище города, с отданием воинских почестей. Медаль «За отвагу» передали Полине Васильевне…

Пацифист Вожаков

Когда в одно солнечное майское утро ко мне в кабинет влетела Наталья Шорина, настенный календарь у входной двери в моем кабинете информировал, что сегодня 5 мая 1997 года, понедельник. Наталья – это мой помощник по учету рядового и сержантского состава.

Только прошел первомайский праздник и приближался праздник Победы. На улице стало тепло, местами даже жарко и настроение у всех было улыбчивое, если, конечно, слово «улыбчивое» применимо к людям, находящимся на работе. Во всяком случае, у меня настроение улыбчивым было точно, и не только благодаря весне и солнцу, но еще и потому что через месяц, в июне, меня ждал отпуск и уже начинал отсвечивать радужными огнями в виде путевки в Сухумский военный санаторий. Те, кто там побывал, утверждали, что это почти рай на земле. Синее небо, белое солнце, Черное море и дождик только по ночам, чтобы не беспокоить туристов…

– Владимир Алексеевич, – Натальин голос вторгся в мои грезы и вынудил вернуться на рабочее место, – тут парень пришел, требует военный билет.

Мне, душой только что разместившемуся на лежаке на Сухумском песочном пляже, было неприятно слышать о том, что кто-то что-то требует, поэтому я с досадой посмотрел на нее. Наталью это не смутило. Впрочем, откуда ей было знать, что я в Сухуми?

– Мне, говорит, 27 лет стукнуло, давайте военник, – процитировала она и выжидающе посмотрела на меня, рассчитывая видимо, на взрыв моего негодования по поводу такого нахальства со стороны того, кому стукнуло 27 лет. Никакого негодования я у себя не обнаружил, но, чтобы Наталью не расстраивать, сделал самое грозное выражение лица, какое смог, надеясь, что ей этого будет достаточно и она уйдет довольная. Наталья не ушла, но немного успокоилась, поэтому я сменил выражение лица на обычное.

– А ты почему-то против? – уточнил я, поняв, что Наталья мне в Сухум вернуться не даст.

– Я категорически против. Отправила его во 2-е отделение за выпиской из решения призывной комиссии, не идет. Позвонила сама. Людмила Николаевна Белякова говорит, что такого у нас не было и нет. А она, как известно, знает всех Тейковских призывников, начиная с тех, кто еще в песочнице сидит с лопаткой, кончая моим дедушкой…

Сегодня был приемный день для населения, а в такие дни Наталье приходилось иметь дело не только с кроткими запасниками, которым она ставила в военные билеты штампы «Принят на воинский учет», «Снят с воинского учета» и выдавала справки о прохождении военной службы, но и случалось встречать пару-тройку (и больше) агрессивных визитеров, которым все не нравилось. Ни наша работа, ни мы сами. Они придерживались мнения, что военкомат ленив и нерасторопен, главным образом потому, что мы не сразу доставали из кармана требуемый документ, а начинали со скоростью черепах копаться в архивах, что-то там очевидное проверять, что-то там бумажное стряпать, подписывать состряпанное у военного комиссара и только лет через пять, когда заявитель уже забыл, зачем он к нам обращался, этот самый документ выдавали заявителю. Или его вдове. Бюрократы, одним словом…

Обычно Наталья сама успешно справлялась с такой категорией граждан, но время от времени погашать агрессию разбушевавшихся людей приходилось и мне. Возможно, этот случай как раз из таких…

– Тащи его ко мне, – благодушно сказал я Наталье.

Тащить его Наталье не пришлось, поскольку парень стоял за дверью и, как только она эту самую дверь приоткрыла, немедленно просочился в кабинет.

– Выдайте мне военный билет! – с порога потребовал парень.

– Всенепременно, – пообещал я и показал ему на стул, стоявший у стены. Сидя на этом стуле, среднестатистический посетитель с нормальной длиной рук, протянув одну из них, мог спокойно похлопать меня по плечу, или поправить бумаги, лежащие у меня на столе. Некоторые так и поступали. Это я к тому, что в каморке, которую я называл кабинетом, можно было стоять, с трудом сидеть, но никак не бегать. А этот парень бегал.

– Присаживайтесь, – предложил я ему, видя, что парень продолжает гарцевать от двери к столу и обратно. Полтора шага в одну сторону, – Наталья Владимировна, я вас позову. Если что.

Наталья кивнула и ушла.

– Мне исполнилось 27 лет, и вы обязаны… – парень наконец зафиксировался на стуле и уставился на меня.

– Давайте сначала познакомимся, – предложил я. – Меня зовут Владимир Алексеевич и я начальник 4-го отделения здешнего военкомата. А вы?

– Вожаков, – буркнул парень и добавил, – Сергей Сергеевич.

– Теперь я вас очень внимательно слушаю, Сергей Сергеевич. Вы что-то начинали говорить о желании иметь военный билет. Похвальное стремление. Правда, оно говорит о том, что на сегодняшний день его у вас нет. Его вообще у вас не было или, может, был, да вы его потеряли?

– Не было.

– А что так?

– Неважно. Вот мой паспорт, – парень достал из барсетки книжечку и протянул мне. – Мне исполнилось 27 лет. По закону вы обязаны мне выдать военный билет. А ваша сотрудница…