Владимир Семенов – Военкомат (страница 22)

– Завтра я дежурю, попробую позвонить в военкомат Троицка, если найду телефон, – завершил я свой рассказ, включив в него некоторую надежду на положительный результат.

– Позвони, – согласился Анатолий Петрович. – Запрос запросом, а звонок… это такая мобилизующая сила, что Троицк забьет на призыв и прочую дребедень и побежит искать твою Мальгину.

Я посмотрел на него и невесело хмыкнул.

– Ты по Тейкову все отработал? – спросил военком.

– Вроде все, – я задумался.

– Да нет, полагаю, что не все, – сказал военком. – Куда дочь у вас подевалась? Ей сколько было лет на начало войны?

– Этого мы не знаем, но раз указано, что извещение о пропавшем без вести вручено ей, значит не менее 18 лет.

– Правильно. А теперь подумай, почему она не поехала в Троицк?

– Она могла поехать, а потом вернуться, – для порядка возразил я, хотя в душе был согласен с комиссаром.

– Неважно. Я думаю, что не уезжала, но неважно, – сказал военком. – В 46-м году она была в Тейкове, мать в Троицке, почему?

– Если не уезжала, то возможно вышла здесь замуж и осталась с мужем, – предположил я.

– Это первая причина, – сказал военком, – а вторая, она могла здесь учиться в учебном заведении и не захотела прерывать учебу.

Про такой вариант мы не думали.

– Да, могла, – согласился я.

– Вот и проверь по учебным заведениям города, – предложил военком, – уточни в архиве, какие в городе были в войну и поройтесь там. Начни с 24-го профлицея, они с 30-го года работают, в войну, кажется, ремесленным училищем звались.

– Ну, даже если и найдем, что она там училась, что это нам даст?

– Не знаю, ищите…

В пятницу до 10 часов, до начала дежурства я готовил конспекты проведения занятий с отделением, которые были запланированы на понедельник. Никаких занятий мы, конечно, не проводили, поэтому я вдвойне аккуратней заполнял журналы учета проведенных занятий, ставил оценки личному составу и вкладывал в журнал конспекты. Вся эта мишура была, ясное дело, исключительно для проверяющих, как подтверждение того, что мы работаем над повышением своего профессионального уровня, растем над собой. Впрочем, когда приходили действительно серьезные документы, регламентирующие нашу работу, или выходил новый закон по нашу душу, мы собирались и разбирали документы до винтика.

Ирина Дмитриевна, получив от меня задачу по учебным заведениям города, пожала плечами и сказала, что не понимает, как нам поможет информация, что Мальгина училась в 40-х годах в ремесленном училище №3.

– Скорей всего никак, – согласился я, – а может, и найдем что-нибудь. Кроме возможной учебы, да Троицка, зацепок больше нет.

– Хорошо, – без энтузиазма сказала Гаврилова, – кстати, Евгений Алексеевич как раз сегодня проверяет профлицей №24, пусть покопает там про Мальгину.

Я просветил Филимонова насчет наших идей касательно поиска Мальгиной и пошел принимать дежурство. Подполковник Конев уже ждал меня в дежурке…

После выполнения всех процедур, связанных с приемо – сдачей дежурства по военкомату, я пришпилил к нагрудному карману металлический знак «дежурный», который с недавних пор заменил традиционную красную повязку и уселся в крутящееся кресло у пульта дежурного. Оснащение пульта было как в кабине космического корабля «Союз»: множество кнопок, бирок под ними, лампочек и экранов, половина из которых, правда, не работала. Под оргстеклом инструкции, схемы оповещения, телефоны всего на свете, картинки с алгоритмами действий дежурного в различных ситуациях. На столе три телефона, городской, внутренний и связи с дежурным по дивизии. Пока я оглядывал все это имущество и проверял телефоны (телефон связи с дивизией как обычно не откликался) хлопнула входная дверь военкомата. Ну, хлопнула и хлопнула, все равно вошедший, кроме как к окошечку дежурного, никуда не придет, поэтому я даже не поднял головы, расписывая ручку, лежавшую рядом с рабочим журналом дежурного. Беда с этими ручками в дежурке. Ни разу так не было, чтобы я пришел туда, взял в руки ручку, и она сразу стала писать. Лучше было бы сразу взять на дежурство свою, но вот не взял и теперь черкал ручкой по журналу, оставляя в нем вдавленные полосы. Черкал, пока знакомый голос не заструился из прямоугольного проема в окне с надписью – Дежурный. Когда поднимал голову, уже знал, что голос принадлежит бабе Полине. Что-то сегодня она рано вышла на тропу войны.

Я посмотрел, как она пристраивает на подоконник, тот, что перед окном дежурного, какую-то коробку, похожую на обувную и ее действия мне не понравились. Надежно закрепив коробку, она пробормотала что-то, вроде заклинания и посмотрела на меня. Посмотрела и радостно воскликнула:

– Аа, тыы! Вот удача! Теперь слушай меня, вундеркинд. Военкомат заминирован. Бомба здесь.

Она погладила коробку и дополнительно сообщила, что бомба большой разрушительной силы, и что лучше бы мне оторвать задницу от кресла и что-то начать делать.

Я положил ручку, поднялся и, выйдя из дежурки, пошел к бабе Полине. Подошел, посмотрел на коробку. Ну да, точно из-под обуви, какие-то кроссовки нарисованы. Коробка была обмотана шнурком, а поверх красным карандашом было написано: БОМБА. Я приподнял ее – вес, пожалуй, потяжелей, чем у кроссовок.

– Сейчас как рванет, – пообещала бабка Полина, – одни шнурки останутся.

Я не стал с ней спорить, вернулся в дежурку и снял трубку телефона. Бабка с любопытством следила за моими действиями.

– Полковник Марчак, – сказала трубка.

– Товарищ полковник, поступила информация, что военкомат заминирован, – доложил я.

– От кого информация? – спросил военком.

– От Полины Васильевны Грачевой. Она заминировала нас коробкой из-под кроссовок. По весу не иначе утюг туда заложила.

– А ты что, коробку трогал? – недовольно спросил комиссар, – зря.

– Виноват, – признал я, – просто сначала подумал, что она не все еще перья вернула…

– Какие перья? – не понял военком.

– Да это я так, из прошлого вспомнилось.

– Так. Провести эвакуацию личного состава и посетителей. Вызвать милицию, саперов, пожарную службу и скорую помощь. Грачеву задержать и передать в милицию. Давно не тренировались по антитеррору, поэтому давай, по полной!

– Есть! Оперативному дежурному докладывать?

– Да. Я же сказал, по полной!

Следующий час выдался у меня довольно напряженным. Надо было организовать эвакуацию всех, кто в эту минуту находился в здании военкомата, а это еще то приключение. Я нажал кнопку ревуна, подержал ее 10 секунд, потом заорал нечеловеческим голосом – всем покинуть военкомат. Особенность нашего ревуна состояла в том, что, если стоять рядом с ним на момент начала рева, человека кондрашка хватит, а если человек находится где-нибудь в дальнем углу, вроде призывного отделения или в моем кабинете, то его не слышно. От слова – совсем. Поэтому дежурному всегда нужно побегать туда-сюда, крича во все горло, призывая народ спасти свои жизни, и кое-что из имущества. Другая особенность, теперь уже касающаяся нашего личного состава, заключалась в их твердом убеждении, что эти игры с эвакуацией всех и вся командный состав военкомата придумывает исключительно от скуки, никогда ничего действительно опасного не происходит и не произойдет. Поэтому народ эвакуировался обычно так. Из каждого отделения не торопясь приходил гонец, узнавал, что случилось и так же, не торопясь уходил. Через некоторое время с той же улиточной скоростью приходил другой гонец (или тот же самый) и спрашивал, нужно эвакуировать имущество (каждому сотруднику в случае эвакуации полагалось по возможности захватить с собой что-то из наиболее ценной документации или оборудования). Все это делалось с целью выжидания, может командованию надоест валять дурака и они дадут отбой…

Я закрыл на засов главный вход, поскольку он пролегал как раз мимо коробки бабы Поли и, взяв ключи от запасного выхода, который у нас был на призывном пункте, пошел его открывать. Потом вернулся и принялся звонить. Список абонентов с номерами телефонов, которых нужно оповестить о происходящем лежал у меня на столе, поэтому дело продвигалось довольно быстро. Через некоторое время я осознал, что баба Полина исчезла с радаров. Я повертел головой, надеясь ее отыскать и не дать уйти от возмездия, как вдруг услышал ее голос со стороны призывного пункта. По некоторым ее выражениям и интонации я понял, что она регулирует поток беженцев. Ну а что, она тренирует нас не реже двух-трех раз в год и знает наши маршруты лучше многих сотрудников. Пока народ выползал из кабинетов, прилетела милиция и пожарные, они всегда действовали быстро. Баба Полина за руку притащила их к своей коробке и снова вернулась к регулированию эвакуационного процесса. Из военкомата мы с ней ушли последними.

– Сегодня лучше, чем в прошлый раз, – объявила мне свой вердикт бабка, – в прошлый раз, помнишь, вундеркинд, Голубицкая спряталась и не хотела выходить?

– Помню, – подтвердил я, взяв ее под руку и выводя из военкомата. А то она хотела еще «разок» пробежаться по этажам, проверить…

Мы вышли с ней во двор, и пошли к воротам.

– Полина Васильевна, – вдруг вспомнил я, – вы ведь Грачева по паспорту?

– Ну, – умиротворенно отозвалась баба Поля.

– А фамилия – Мальгина, ничего вам не говорит?

– Почему не говорит, говорит. Моя девичья фамилия, а что?