Владимир Семенов – Военкомат (страница 24)

Он замолчал, вероятно, припоминая слова, сказанные ему Натальей.

– Ну-ну, – подбодрил я его. – И что сотрудница?

В таких беседах всегда лучше дать человеку выговориться, стравить пар. У большинства людей эмоциональный всплеск довольно быстро проходит, после чего с ними можно разговаривать. По опыту знаю, что гнев 99% таких агрессоров минут через пять после яростного начала понемногу возвращается в свои берега. Этот же парень Вожаков оказался в числе остального 1%.

– Сотрудница ваша, – зарычал парень, – сказала, что для выдачи военника вы будете что-то смотреть, изучать, в чем-то разбираться! Зачем, если мне стукнуло 27 лет?! Какая вам теперь разница?! В армию вы меня уже не засунете!

– Давайте немного успокоимся и попробуем действительно разобраться. В армию мы никого не суем, а насчет военного билета… Если бы они выдавались всем желающим, то военкомат был бы не нужен. Стояли бы ящики, вроде банкоматов, подошел, нажал кнопку, и военный билет падает прямо в руки. А пока такая эра не наступила, военные билеты выдает военкомат и только тем, кому положено его иметь.

– Вот мне и положено его иметь! – объявил парень, – раз мне 27 лет исполнилось.

– Разберемся. Начнем с самого легкого вопроса, почему вы не служили? – спросил я.

– Мне 27 лет…

– Я уже запомнил, что вам 27 лет, можете не повторять, – сказал я, – просто расскажите, где вы были предыдущие девять.

– Какие девять? Что девять? – парень уставился на меня.

– Девять лет назад, – пояснил я, – вы, как и все 18-летние ребята должны были побывать на призывной комиссии, а дальше или служить, или отсрочка, или ограниченно годен по здоровью. Что-нибудь из этих вариантов. Их больше, но эти основные. Вот с этого давайте и начнем.

– Что начнем? – насупился Вожаков.

– Разбираться начнем, – терпеливо сказал я. – Итак, Сергей Сергеевич, где вы зарегистрированы по месту жительства?

Поскольку парень задумчиво молчал, я раскрыл его паспорт и прочитал, что Вожаков Сергей Сергеевич родился 25 апреля 1970 года в городе Иванове. Посмотрел отметку о регистрации в этом же городе и вернул документ владельцу.

– Пока мне не понятно, почему вы обратились в наш военкомат, если зарегистрированы в Иванове. У нас граждане состоят на воинском учете по месту регистрации.

– Я живу в Нерли, – буркнул Вожаков.

– Да живите хоть на Плутоне, но на воинском учете обязаны находиться по месту регистрации. Или оформите временную регистрацию, тогда на воинский учет вас примем мы.

– Похоже военник мне сегодня не получить, – пробормотал парень.

– Сегодня не единого шанса. Военные билеты, Сергей Сергеевич, мы никому не выдаем, пока не…

Хлопнула дверь. Я поднял глаза и увидел, что в кабинете, кроме меня никого нет. Встал, выглянул в общую комнату. Народ топтался у Натальиного окошечка воинского учета, но Вожакова среди них не было. Я пожал плечами и пошел в общую комнату отделения. Когда закрыл за собой дверь, Наталья посмотрела на меня.

– Что вы этому парню такое сказали, что он полетел, как ракета Тополь на Вашингтон? – спросила она, – послали за обложкой на военный билет?

– Сказал, что ты, Наталья Владимировна завтра отправишь его на военные сборы. Он убежал собираться, – пошутил я.

– Только сборов нам не хватает, – прокомментировала Ирина Дмитриевна Гаврилова, старший помощник начальника 4-го отделения.

Немного поговорили о военных сборах, которые с 1991 года не проводились, поскольку у государства на эту забаву не было средств. Потом Наталья попросила меня подписать у военкома пару справок, одну – запаснику из дальнего сельского поселения, другую – седому ветерану. Я вздохнул, но справки взял и пошел к полковнику Марчаку. Только вчера он раздраженно отчитывал начальников отделений, что мы ходим к нему подписывать всякую ерунду не в установленное время с 16 до 17 часов, а когда нам Бог на душу положит.

Постучал в дверь военного комиссара, прислушался. Вроде он что-то буркнул в ответ, но у него в кабинет вели двойные двери, с тамбуром, и даже если у тебя уши, как у Чебурашки, достоверно услышать, что он ответил на стук не представляется возможным. Поэтому я сделал вид, что услышал разрешение войти, отворил одну дверь и, не стучась, отворил другую.

В огромном кабинете у огромного зеркала стоял Анатолий Петрович. Зеркало было встроено в одну из дверей большого, во всю стену кабинета, мебельного гарнитура, собранного неведомыми умельцами из полированного ДСП. По меркам 80-х это был обкомовский уровень. Во второй половине 90-х, с появлением всякого рода роскошных отделочных материалов, полированные шкафы уже не выглядели так же круто, как раньше, но для нас, аборигенов российской глубинки, этот антураж все еще внушал почтение.

Полковник Марчак стоял в новенькой шинели и каракулевой папахе и напряженным взором пытался узнать себя в зеркале. Шинель с папахой несколько диссонировали с теплой майской погодой, поэтому я вопросительно смотрел то на него, то на шинель. Напряженный и отчасти безрадостный его взор, кстати, был легко объясним. Шинель выглядела… не очень. Анатолий Петрович, конечно, мужчина крупного телосложения, но шинель явно шилась для Кинг-Конга. По длине она была ему до пят. Если бы наш полковник служил в кавалерии, такой размер был бы еще ничего, но кавалерии давно нет. Рукава полностью прикрывали ладони, даже когда полковник их вытягивал. При этом шинель как-то умудрялась горбом выгибаться у него на спине. Это не считая того, что погоны были пришиты так, что воинское звание можно было определить только со спины.

– Ну, что скажешь? – посмотрев на меня, спросил военком.

– Я думал, что мы уже перешли на летнюю форму, – ухмыльнулся я.

– Тебе не кажется, что она мне немного великовата? – военком повернулся другой стороной и попытался заглянуть себе за спину.

– Шинель? – на всякий случай уточнил я. Папаха сидела у него на голове вполне приемлемо.

– Шинель…

– Чуть-чуть есть, – признал я. – В дивизионном доме быта шили?

– Ну а где еще…

– Не хотел бы я встретить человека, которому эта шинель была бы мала. Особенно ночью.

– Палатка с погонами, – сказал Анатолий Петрович и добавил пару непечатных слов. – Что там у тебя? А то я сам хотел тебя звать. Присядь…

Он подписал справки, которые я положил ему на стол, потом дождавшись, когда комиссар шлепнет на них печать, я сунул их в папку. Захлопнув папку, я вопросительно посмотрел на полковника.

– В 11 часов ты выступаешь по местному радио.

– Я?

– Да, ты.

– На какую тему?

– Ну, какая сейчас тема… День Победы. До последнего надеялся, что горло пройдет, но сам видишь, какой у меня голос… вернее, слышишь.

Голос у него и вправду уже несколько дней был простуженным, и даже когда военком говорил что-то доброе и веселое, голос звучал… аки лев рыкающий. Этот голос всех пугал, потому что в отличие от своего голоса, Анатолий Петрович был человеком довольно уравновешенным и по характеру вполне адекватным.

– Так я не готовился, – попробовал я отбрыкнуться. – Что я там скажу?

– Озвучишь этот текст и все, – военком подвинул мне толстую стопку бумаги серого цвета стандартного формата. – Только прочитай перед тем, как пойдешь.

– Товарищ полковник, с виду тут …я два дня читать буду.

– Десять минут. Текст специально напечатан самым крупным шрифтом, чтобы буквы не прыгали.

Я вздохнул и подумал, что надо было самому пойти на проверку воинского учета в хлопчатобумажный комбинат, а не посылать туда Филимонова.

– Разрешите идти? – спросил я.

– Погоди, – военком посмотрел на меня. – На 9 мая ты по плану где задействован?

– С утра возлагаю венок у ХБК.

– Так. Это в восемь утра. А дальше?

– А дальше все, – злорадно ответил я. – В десять заступаю дежурным по военкомату.

Он надел очки и проницательно посмотрел в график дежурств на май, лежавший перед ним под оргстеклом.

– Дежурство твое отменяем, – сказал он, медленно снимая очки и укладывая их в футляр коричневого цвета. – Поедешь в Нерль.

– Опять?! – воскликнул я. – Вы меня просто приковали к этой Нерли! Я же в прошлом году был. И в позапрошлом…

– Знаю, что был, но больше некому. Конев болеет, Губницкий в отпуске, кого мне туда послать? Панина? Так он напьется еще до митинга. Коровина? Этот вообще с левой резьбой, наш лучший специалист по неприятностям. Коровин, может и не напьется, но что-нибудь такое отчебучит, что думаешь, лучше бы он напился. Хотя парень вроде эрудированный, даже знает значение слова «экстраполировать». Ты вот знаешь слово – экстраполировать?

– Слышал.

– И что оно значит?

– Ну, вроде того, что что-то уже изученное распространить на что-то неизученное.

– Мозг вывихнешь, пока запомнишь, – посетовал военком.

– Да нет, слово, как слово, – я пожал плечами.

Полковник подозрительно посмотрел на меня и продолжил.

– Ладно,…Планировал Тимофеева туда, но сам понимаешь, он там не выстоит. К тому же он мне здесь нужен…

– Третий год подряд в Нерли я тоже не выстою, – уверенно сказал я. – Напьюсь и отчебучу!