Владимир Семенов – Военкомат (страница 14)
Проверял меня подполковник Зайцев и с ним еще две женщины, работники 4-го отдела ВК области. Одна из них, Галкина Ольга Борисовна, накопала половину из того, что потом пошло в итоговый акт по военкомату.
Я знал, что будет плохо, но не ожидал, что настолько. Везде, где только можно накосячить в нашей работе, мы накосячили, ничего не упустили.
– Со мной будет уникальный случай, – сказал я Валерию Павловичу Зайцеву, – уволят с должности раньше, чем на нее назначат.
– Никто тебя не уволит, – ответил Зайцев, – сейчас больше смотри, кто чего у тебя стоит. Мы сейчас в твоих интересах отработали, открыли тебе реальное положение дел в отделении. Сам бы ты год разбирался, и не факт, что разобрался бы. А мы за три дня тебе все показали и рассказали. Радуйся.
Радоваться у меня не получалось.
На подведении итогов проверки военный комиссар области генерал-майор Коноплев долго смотрел на меня, как тигровый питон Каа на бандерлогов, потом повернулся к полковнику Киселеву:
– Киселев, это про него ты мне рассказывал, что он умеет работать? – проскрежетал он. – Что ему впору орден и полковника одним приказом?
Поскольку речь пошла обо мне, я встал. Киселев молчал.
– Почему так слабо, товарищ капитан? – снова повернулся ко мне облвоенком.
Все, кто был в классе, где шло подведение итогов, тоже повернулись ко мне. Комиссия с любопытством, наши с сочувствием.
– Моя вина, товарищ генерал, – сурово ответил я. А что еще говорить? Валить на предшественника, конечно, можно, но это как-то дурно пахнет. Валить на личный состав еще хуже…
Облвоенком продолжал смотреть на меня, не отрываясь, поэтому я дополнил тезис о признании своей вины.
– Не сумел правильно определить основные направления подготовки отделения к проверке и не сумел должным образом организовать работу личного состава в этот период.
Сказал и сам растрогался на себя.
Киселев удивленно посмотрел на меня, мол, ну ты уж слишком.
– А зачем ты мне тогда нужен на этой должности? – не то спросил, не то сам и ответил облвоенком, – если не можешь организовать работу! Тем более, что вашему военкомату еще окружную проверку сдавать!
– В ходе проверки я понял масштаб и объем этой работы, – защищался я, – а недостатки устраним в установленный срок.
– Сколько тебе, капитан, нужно времени, чтобы убрать весь этот бардак? – спросил генерал. Мне показалось, что не то чтобы мягче, но с шансами, что он вышвырнет меня с должности (на которую я пока не назначен) еще не сегодня.
– Месяц, товарищ генерал, – твердо объявил я. Зная, что этот срок уже «забит» в акт проверки.
– Зайцев, он справится? – генерал повернулся к Валерию Павловичу.
– Думаю, да, – ответил Зайцев. – Во-всяком случае, он получил первую практику работы на этой должности, понял, с чего надо начинать и куда двигаться. Через месяц проверим.
Комиссия уехала, а мы остались. Настроение было так себе. Но работа не будет ждать, когда у нас улучшится настроение, поэтому я со своим деклассированным отделением принялся вылезать из руин. Лично меня вдохновляло излишне богатое воображение. Мне казалось, что облвоенком каждые полчаса, сидя в своем кабинете, рычит, вспоминая меня, и каждые два часа звонит Киселеву узнать, какие еще из дел я завалил. Я тогда не понимал, что генерал Коноплев забыл о моем существовании через минуту после отъезда из нашего военкомата, а если и не забыл, то уж точно обо мне не скучал. Но это заблуждение было хорошим стимулом для работы. А я уже стимулировал своих сотрудников. Кроме Сергеича, в отделении был Евгений Алексеевич Филимонов, подполковник запаса, в прошлом заместитель командира полка, и две женщины, ефрейтор Вера Сергеевна Щукина, которая «привезла» нам наиболее болезненные недостатки, выявленные у нас «группой Зайцева», и Ирина Дмитриевна Гаврилова, которая трудилась в отделении около 30-ти лет. Дольше здесь работал только Сергеич, который пришел в военкомат сразу после войны.
Через неделю, утром 30-го января в обычное время я пришел в отделение, прошел мимо Бурмистрова, который еще издали стал мне махать какими-то бумагами, вроде матроса-сигнальщика с проходящего корабля. Когда он попробовал сунуть свой нос в кабинет, я предложил ему закрыть дверь. Он дверь закрыл, причем сам остался в кабинете.
– Выйдите и закройте дверь с той стороны! – свирепо сказал ему я.
В ответ он пообещал, что опять будет жаловаться на мою грубость. Я заверил его, что в этом не сомневаюсь, но сейчас очень занят и прошу отложить его визит на некоторое время. Препирались мы с ним минут десять, после чего он ушел, оставив мне очередную стопку бумаг из своей бесконечной переписки со всеми государственными и местными структурами для «изучения и принятия мер».
В справке, которую он теперь всегда носил с собой, как амулет, было подтверждение его службы в частях Красной Армии, сначала в учебном подразделении, а с 1942-го года в действующей армии. О реабилитации не было ни слова, и быть не могло, поскольку лица, перешедшие во время войны на сторону врага, реабилитации не подлежали. Ну, разве что он был разведчиком, вроде Штирлица, и выполнял задания советского командования. Но Бурмистров при всей своей наглости на статус Штирлица не претендовал.
День, который из-за налета Бурмистрова начался неважно, потом выправился. В 9 часов комиссар провел совещание, в принципе, обычное для понедельника, на которое созвал весь личный состав и на котором объявил приказ командующего войсками округа о назначении меня на должность начальника 4-го отделения. Потом вручил мне майорские погоны. Когда народ, кроме начальников отделений, ушел, комиссар сказал, что погоны собирался вручить мне облвоенком на подведении итогов проверки 25-го января, но потом в воспитательных целях решил отложить этот приятный для любого офицера эпизод на несколько дней.
Обмывали мои майорские звезды у меня на квартире. А где еще? Кафе тогда офицеру были не по зубам. Денежное довольствие, и без того сиротское, выдавали раз в 2—3 месяца. Да и оно в первую очередь шло на возврат долгов. На природе в январе тоже не очень заманчиво. Так что собрались у меня на квартире. Жена приготовила по тогдашним стандартам приличный, хотя и довольно скромный по сегодняшним меркам стол, и голодным никто не ушел. И трезвым никто не ушел.
Офицерские традиции по обмыванию очередного воинского звания (или награды) везде примерно одинаковы. Какими-то штрихами если и разнились, в зависимости от вида (рода) войск или места службы, то немного.
У нас такой штрих добавил военком полковник Киселев, когда потребовал от майора Даниленкова объявить о принятии меня в майорский состав. Даниленков долго не мог понять, что от него хотят, но с четвертой попытки произнес: «Принимаю в майоры этого офицера». После этого мне налили полстакана водки и бросили туда звезду. По неписаным правилам должны наливать полный стакан, но бывали случаи, когда после полного стакана подросший на одно звание офицер окаменевал и участия в мероприятии больше не принимал, и, хотя для остальных офицеров это не являлось препятствием для продолжения банкета, было как-то не очень здорово. Поэтому на моей памяти полный стакан наливали редко. Итак, я выпил водку, достал зубами звезду, передал ее своей руке, которая положила ее на погон. Потом, давясь, произнес:
– Товарищ полковник, товарищи офицеры! Майор Семенов. Представляюсь по случаю присвоения мне очередного воинского звания майор!
Все бодро чокнулись и тоже выпили…
…Перед окружной проверкой генерал Коноплев собрал офицеров области в актовом зале областного военного комиссариата и предупредил, что порвет в лоскуты всех, кто плохо сдаст проверку. И привел пример надлежащего отношения к предстоящей проверке одним из начальников отделений Ленинского военкомата областного центра. В книге приема-сдач под охрану служебных помещений у того в последние два месяца значилось: приход на службу в 5:00 утра, уход – в 23:00. Все были поражены такой преданностью любимому делу и работоспособностью. Я вообще чувствовал себя отъявленным лодырем. Хотя, вроде, работаю, дурака не валяю и подчиненным не даю валять. К вечеру устаю так, что приходится перечитывать одну строку по три раза, чтобы мозг что-нибудь понял. А этот парень, видно, или робот, или гений.
Несмотря на то, что мне тоже хотелось отличиться перед генералом работоспособностью титана (чтобы орден и полковника одним приказом), я так и не смог выйти на такой уровень…
Я сам знавал ребят-трудоголиков, способных сутками работать. И работать достаточно эффективно. Горы сворачивали, могли даже не спать. Но только до какого-то срока. Потом у них щелкал какой-то тумблер внутри, и все менялось. С таким же упорством многие (про всех не знаю) из таких трудяг уходили в многодневные запои…
Уже после проверки кто-то из их военкомата поведал нам, как было на самом деле.
Оказалось, что этот гений приходил, ложился в кабинете спать и спал до 8:30, день работал, как нормальные люди, а потом, после 18:00 шел в комнату отдыха дежурного и смотрел там телевизор. Сколько у него проверкой было выявлено недостатков, облвоенком нам так потом и не сказал.
Продолжая нас мотивировать, генерал-майор Коноплев сообщил, что комиссия (это было за пару дней до их приезда) проверила соседнюю Владимирскую область и уничтожила ее полностью. В фигуральном выражении. Но большинство личного состава Владимирских военкоматов уже занимают очередь на бирже труда. К таким аллегориям мы относились спокойно. Привыкли. Рассказывали, что, когда от нас комиссия округа собиралась в Ярославскую область, военный комиссар Ярославской губернии объявил своим, что Ивановские военкоматы срыты до основания, а личный состав развешан на осинах. Мотиваторы…