Владимир Саяпин – Разлом (страница 2)

Офицер говорит спокойно, не давая кому-то случайно услышать речь, но даже немного не сгибает спину.

– Не нарвёмся. Карты у тебя?

– Так точно!

– Тут никого нет. И ещё минут тридцать минимум не будет. Так что сейчас определим маршрут и будем прорываться к позициям наших. К ним в тыл не могли зайти незаметно, так что здесь никого быть не может, бояться нам нечего.

Тревоги заставляют солдат переминаться с ноги на ногу. Они тихо разговаривают, чем и привлекают внимание.

– Смирно, сукины дети! – взрывается командир. – Забыли, как порядок держать?! Сейчас отправитесь строевой шаг под обстрелом тренировать!

Про командира в части ходят настоящие легенды. Говорят, что воин он суровый. Как-то ему пришлось без патронов полезть на автомат. Заколол несколько боевиков, выжил каким-то чудом, задачу выполнил. А через две недели уже маршировал в строю.

Вспыльчивостью офицер не прославился. В части за ним не замечали криков и ругани. С другой стороны, давно уже командир не выбирался из кабинета в окопы. Почти ни у кого нет ни малейшего понятия, чего от него ждать.

Он замечает, что в строю что-то не ладно. После слов офицера один из бойцов едва держит себя в руках. И это слишком очевидно, так что сержант тут же быстрым шагом направляется к нему.

Сержант хватает военного за разгрузку и подтягивает к себе.

– Встал в строй! Живо! – шипит он, потом добавляет тише, – Угомонись.

Умудряется сказать с сочувствием, с пониманием. Ярость не исчезает, но остывает сразу. Товарищи утягивают бойца во второй ряд, чтобы его поведение не было заметным.

Аул всегда славился горделивостью. Только капитан не тот человек, который закроет на такое глаза в окопах. Приходится успокоить солдата, пока не стало хуже.

Вроде, пронесло. Взгляд сержанта падает на связиста. Если ещё и он подведёт, то добром это может и не кончиться.

– Блокнот! – обращается сержант к военному в паре шагов. – Долго ковыряться ещё собираешься? Где связь? Шевели живее…

– Старшина, не трожь, – обрывает офицер.

Он подзывает жестом. Как будто специально усложняет задачу.

А стоило ли? На Блокнота уже начали коситься, особенно Аул, в котором кипят чувства. Пока все строятся, он в сторонке. Приказ, ничего не поделаешь, но для бойцов он будет лишним, единственным, кто не разделил их невзгоды. И даже хуже – наблюдал всё со стороны.

– Я, товарищ капитан.

– Командир.

– Есть, командир, – виновато поправляется боец.

Взор тут же падает на окрестности. Здесь уже лучше обходиться без званий и жестов. Если враг заметит, офицера могут достать.

– Командир, – торопится сержант, пока не начался разговор, – может, не стоит? Бойцы могут неправильно понять.

Ответ находится так быстро, что возразить уже невозможно.

– Всегда кто-то может неправильно понять. И всегда половина обязательно поймёт неправильно. – Он даже не отрывается от карты. – Смотри. Пойдём здесь. До позиций наших никого не встретим. Если дронам не попадёмся, то проблем не будет. Главное не показываться на открытой местности. Так что проинструктируй бойцов. Через пять минут выдвигаемся, пока «птички» не полетели.

– Есть! Ждать связи не будем?

Командир оглядывается задумчиво. Связист с позывным «Блокнот» сердито возится с техникой, явно прилагает все усилия. Офицеру будто и так понятно, что ничего не получится.

– Если бы проблема была в технике, он бы уже исправил её или хотя бы нашёл. Связи не будет. Нужно двигаться дальше. Всем собраться. Дадим ему немного времени, затем выдвигаемся.

Связь так и не появляется, командир оказывается прав. Врагов поблизости не оказывается.

– Выдвигаемся, – командует офицер.

Сержант жестом поднимает людей.

– Ровнясьмирношагомарш, – брякает он.

Хмурый взгляд и недовольное бормотание говорят сразу о многом. Всем нелегко, всем это ясно, но сейчас надо выполнить работу. И никто другой этого не сделает. Все всё понимают.

– Э, хватит там свою антенну чистить, – тихо бросает Аул связисту.

Он даёт товарищу лёгкого пинка. Больная и неприятная шутка, которая гораздо больнее для внутреннего мира, чем для телесной оболочки.

Блокнот вскакивает, но встречает хор улыбчивых и вместе с тем уклончивых взглядов. Мысль быстро успокаивает не такой вспыльчивый дух. Сейчас в любом случае не время заводить драку. Он собирает оборудование и встаёт в строй.

В шуршании листвы разговоры стихают. Здесь уже приходится растянуться и идти на расстоянии друг от друга. Чтобы убило, как можно меньше, если вдруг небо обрушит вражеский снаряд.

Каждый прислушивается. Взгляд всё чаще стреляет в высь, пытается вовремя засечь опасность, прежде чем она оборвёт чью-нибудь жизнь. Время идёт, но для взгляда в небе не появляется ни единой мишени.

Звуки нарастают в молчании. Дыхание становится громче. Слух чувствует, как опускается сапог товарища на маленькую веточку, как воздух щекочет ноздри, как ветер хрустит сухими кончиками старых ветвей.

Это продолжается довольно долго. Затем, в самом худом месте лесопосадки внезапно раздаётся стрельба.

Бойцы рассыпаются. Сержант командует. В суматохе кто-то даже не успевает понять, откуда стреляют. Несколько солдат прижимаются к деревьям не с той стороны.

Густой, тёмный туман окутывает заросшие стволы. Из-за него выстрелы гремят эхом. В стороне не видно огней разрывающегося пороха. Испуг быстро находит жертв в такой суматохе и спутывает им мысли.

Капитан мгновенно оценивает ситуацию. Он разворачивается и быстрым шагом идёт к солдатам. Хватает одного за шкирку и бросает в небольшую яму за деревом. Боец застывает на миг, потом, наконец, догадывается, в какую сторону воевать.

Офицер даже не пригибается. Странно такое наблюдать, но это происходит прямо на глазах у всех. Он обходит почти каждого, оборачивается и таким же быстрым, уверенным, стройным шагом отправляется назад во главу колонны. Практически строевым, будто идёт по части, как обычно.

Все смотрят ему вслед. Рты открыли, глаза выпучили. То ли он сумасшедший, то ли из стали. Не вздрогнул, не пригнулся, и прямо под обстрелом прошёл всех.

Под особым впечатлением оказывается Аул. Не знает, как реагировать.

– Э, он что, стальной что ли, да?

Капитан тем временем хмурится.

– Командир! – зовёт сержант в укрытие.

Военный, вместо того чтобы уйти с линии обстрела, вдруг опять с задумчивым видом высовывается. Он глядит вперёд, высматривает что-то несколько секунд, а затем вновь выходит.

На этот раз, к счастью, не для очередной прогулки. Капитан становится на колено рядом с одним из солдат и протягивает ему руку.

– Дай-ка автомат, боец.

Тот теряется на миг. Не знает, соблюсти устав или подчиниться. Тут же бросает взгляд на сержанта. Старшина торопливо кивает.

Оружие в руках офицера начинает плыть, словно в течении подлинной любви. Каждый щелчок, глухой звон металлической бляшки на ремешке отзывается командиру особенным призвуком. Затвор беззвучно открывается, будто совсем без усилий.

Мушка нацеливается на туман, на маленькое пятно. Странная погода. Вроде бы день, но темно, как ночью. И в то же время всё чётко видно.

– Как отдам автомат, не высовывайся, – говорит капитан.

Он резко уводит ствол в сторону. Делает несколько выстрелов. Дуло бросает вправо, ещё одна короткая очередь. И тут же капитан протягивает автомат обратно.

Он встаёт. Идёт быстрым, уверенным шагом. Стрельба вдруг стихает, потом в дерево врезается пуля.

Летят щепки. Боец инстинктивно сжимается, закрывает лицо. Офицер даже не оборачивается, чтобы увидеть, что в том месте, где он только что стоял, воздух прошили мстительные выстрелы.

Холодный, спокойный взгляд. Военный даже не запыхался. Он становится за деревом рядом с сержантом, выглядывает и осматривается.

Старшина не выдерживает. Беспокойство вынуждает сорваться.

– Командир, нельзя так. Вдруг что?

Офицер поворачивается. Взгляд его изменился, стал легче. Будто он высмотрел в тумане какую-то особенную тайну.

– Командир – это не просто шишка на жопе, которая заставляет тебя шевелиться. В первую очередь – это пример. В самую первую очередь.

Несколько лет уже сержант служит под началом капитана. И с каждым годом всё больше меняет своё отношение.