Владимир Саяпин – Первый день на Марсе (страница 2)
— Думаешь, ты тут самый умный? Да ты даже не знаешь, в какую жопу ты устроился сантехником.
Грубое слово ударило наотмашь. Максим сидел, широко раскрыв глаза.
— Я не устраивался сантехником... — попытался он возразить, но голос предательски дрогнул.
— Вот об этом я и говорю, — обрубил Леонид.
Максим замолчал. Он ехал, не замечая тряски, не чувствуя жёсткого сиденья, на котором каждый камушек отдавался прямо в позвоночник. Мир сузился до одной мысли. Его жизнь, его надежды, контракт — всё это только что пошатнулось.
Марсоход затормозил у въезда в подземную лабораторию. Это были огромные железные ворота ангара, врезанные прямо в склон искусственной насыпи. Толстые листы металла, покрытые облупившейся, когда-то зелёной краской, поедала ржавчина. Когда створки поползли в стороны, раздался жуткий, режущий слух скрип, от которого по коже у Максима прошёл мороз. Внутри ангара царила темнота. Горела едва ли половина ламп, образуя неровные лужи тусклого света. Но Леонид даже не притормозил. Марсоход влетел в тоннель и понёсся во мрак. Максим вцепился в сиденье. Свет редких ламп мелькал, выхватывая из темноты голые стены. Впереди, в конце тоннеля, стало проявляться что-то сплошное, тёмное. Слишком быстро. Это был тупик. Сердце ухнуло вниз, Максим набрал воздух, чтобы закричать, но марсоход встал как вкопанный, взвизгнув колодками. Леонид открыл дверь и спокойно вышел. Аркадий Петрович последовал за ним. Максим сидел, чувствуя тошноту и оглушительный стук собственного сердца. Он выбрался наружу на ватных ногах.
Они прошли сквозь тяжёлую дверь в основное помещение. Света стало больше, но он всё равно был тусклым, серым. В нос ударил густой, застоявшийся запах сырости и плесени. Коридор встречал их хаосом. Из разобранных пластиковых панелей обшивки, словно чёрные змеи, торчали кабели, схваченные пластиковыми стяжками и перемотанные где нужно изолентой. Металлические пластины пола лежали неровно, прогибались под ногами и гулко скрипели. Максим шёл и считал перегоревшие лампы.
Леонид распахнул дверь в лабораторный отсек и сделал театральный жест рукой:
— Вот ваше место для будущих исследований!
Это была свалка. Горы металлолома, фрагменты разбитых установок, мотки проволоки, пластиковые обломки громоздились до самого потолка. Леонид не дал ему опомниться. Быстрым шагом он провёл его мимо пары таких же заваленных комнат.
— Это кухня.
Максим заглянул внутрь. Два колченогих стола на четыре человека каждый. На одном из них — забитая до краёв серым пеплом пепельница и стояла недопитая бутылка с тёмной жидкостью. В углу тускло поблёскивал стандартный автоповар.
— Это туалет, ванная, твоя комната, — скороговоркой бросил Леонид. — Можешь делать что хочешь. До завтра ты ещё свободный человек, а завтра начинаешь обслуживать интересы... Ой, я хотел сказать, завтра вы начинаете свою научную работу, конечно.
Максим остался один в коридоре. Вокруг всё было залатанное, протекающее, грязное. Где-то за стенкой мерно, с ритмичным треском, простукивало электричество. Он пошёл на этот звук и в тупике коридора нашёл робота-уборщика. Машина беспомощно дёргалась, закоротившая цепь щёлкала внутри пластикового корпуса. Руки Максима, соскучившиеся по делу, сами потянулись к контактам. Минута работы — и робот, утробно зажужжав, заскользил по полу, оставляя за собой влажный чистый след.
Позже он вышел в общий коридор. Дверь в комнату Аркадия Петровича была герметично закрыта. На кухне, вполоборота к нему, сидел Леонид. Из-за его плеча поднималась синеватая, тонкая струйка дыма от сигареты. Мужчина опрокидывал рюмку. Максим нахмурился, взглянув на часы на панели. До восьми вечера было ещё далеко. Он проглотил злобу и пошёл в лабораторию.
То, что он увидел, было крахом. В последней комнате завалов не было. Всё оборудование здесь было разобрано намеренно. Остовы станков, распотрошённые модули анализаторов, а в углу, из обломков толстых кабелей и металлического профиля, был сооружён спортзал. Штанги с блинами из спрессованных деталей, турник, прикрученный к силовой балке, брусья из обшивки. Это был не разгром. Это была насмешка. Максим хотел броситься и разломать всё это, но силы вдруг оставили его. Он медленно сполз по стене на корточки. Как он это объяснит ей? Как вернётся? И тут прозвучал самый страшный вопрос. Он прошептал его вслух, укрывая лицо ладонями:
— А смогу ли я?
И внутри что-то оборвалось.
— Что же я наделал...
Тишину разорвал сигнал. Это была не сирена тревоги, а скорее строгий, лабораторный зуммер. Звук напоминал уведомление о начале конференции в институте. Максим вышел в коридор, застёгивая куртку, и столкнулся с Леонидом и Аркадием Петровичем. Старик молча прошествовал мимо, словно тень. Леонид хлопнул его по плечу:
— Собирайся, пора потрудиться во славу толстой жопы земных чиновников... я хотел сказать, во славу науки.
Максим быстро схватил первую попавшуюся куртку, даже не глядя на другие вещи, и, догоняя их у выхода, выпалил:
— Это не смешно.
Леонид обернулся, вопросительно изогнув бровь.
— Я уже всё понял, — Максим старался, чтобы голос звучал твёрдо. — И я не собираюсь слушать бредни о каких-то чиновниках круглосуточно. Я просто уволюсь.
Леонид усмехнулся. Его треснувшие губы разъехались в улыбке, обнажив зубы.
— О! Ха-ха! Удачи.
Марсоход взревел и сорвался с места, вылетая в раскрывшиеся ворота наружу, в жёлтый сумрак.
Они мчались по ухабам, когда Леонид, лавируя одной рукой, другой полез в закреплённую у сиденья сумку. Он извлёк оттуда предмет, от которого у Максима перехватило дыхание. Это было похоже на оружие. Тяжёлый, грубо сваренный корпус, набор оптоволоконных нитей, заплетённых в жгут, и массивный, самодельный конденсаторный блок. Максим с интересом учёного уставился на устройство, забыв об обидах. Леонид заметил его взгляд.
— Преобразователь фокусирующего излучателя, — сказал он, любовно поглаживая ствол. — Самопал. Представь себе лазер, но не непрерывный луч, а короткий импульс сжатого света. Внутри этого ствола — набор оптоволоконных каскадов и несколько затворов из арсенида галлия. Они накапливают энергию от носимого конденсаторного блока, сжимают её в импульс длительностью в несколько фемтосекунд и выпускают через фазированную решётку. Получается не просто прожигание — это удар фотонной волны. На короткой дистанции он ионизирует воздух до плазмы и создаёт ударный фронт. Как молния, только направленная. Нестабильно, потому что каскады перегреваются, а система охлаждения — кустарная, на тепловых трубках от старого спутника. Если передержать — рванёт прямо в руках.
— Лазерная пушка? — выдохнул Максим.
Леонид сразу остыл, лицо его снова приняло скучающее выражение.
— Ну можно и так сказать.
Он аккуратно убрал оружие в специальный, выложенный поролоном ящик и прибавил скорость. Марсоход, гремя всеми своими заплатками, полетел по каменистой равнине, поднимая за собой облака жёлтой пыли.
— Пора пострелять, — прокомментировал Леонид, уже спокойнее, с довольной хрипотцой в голосе. — Хоть что-то приятное за этот месяц, а не только чистка всяких труб с дерьмом.
Он повернулся к Максиму, и в его глазах заплясали злые, весёлые искры. Голос стал преувеличенно бодрым и церемонным:
— Вы готовы, младший научный сотрудник передового марсианского научного центра исследований?
Он выдержал паузу, глядя на бледное лицо Максима, и, резко крутанув руль, добавил:
— Повеселимся.
Вездеход скрылся в клубах жёлтой пыли, уносясь вглубь мёртвой пустыни.
Глава 2. Мутанты
Марсоход нёсся по жёлто-оранжевой равнине, взбивая широкими колёсами густые облака пыли. Пыль эта, тонкая, как тальк, оседала на смотровых стёклах медленной желтоватой плёнкой, отчего пейзаж за бортом казался подёрнутым старинным светофильтром. Внутри салона стояло напряжённое, звенящее молчание. Максим сидел, вцепившись пальцами в край жёсткого сиденья. Его взгляд беспокойно метался между пустыней, проплывающей в заляпанном иллюминаторе, и металлическим ящиком с оружием, закреплённым у кресла Леонида. Ящик подпрыгивал на ухабах, издавая глухой, тяжёлый стук.
Леонид одной рукой удерживал руль, небрежно откинувшись в своём продавленном кресле, а второй ткнул в голографический план, висящий прямо над приборной панелью. Картинка была размытой, подрагивала от вибрации корпуса, но структура угадывалась: несколько ярусов тоннелей, переплетённых, как корневая система, с выделенным алым цветом участком.
— Смотри сюда, — его хриплый голос перекрывал гул мотора. — Сектор семь-Гэ. Твари повредили накопители. Надо зачистить гнездо и вернуть подачу энергии. Проще пареной репы.
Аркадий Петрович сидел на откидном сиденье, расставив ноги для устойчивости. В его морщинистых руках, лежащих на коленях, покоился тот самый преобразователь. Он проверял его молча. Пальцы, короткие и узловатые, двигались с отточенной сноровкой: открыли затвор, осмотрели каскад оптоволокна, вщёлкнули на место конденсаторный блок. Оружие в его руках выглядело как привычный слесарный инструмент, как молоток в ладони плотника.