Владимир Саяпин – Первый день на Марсе (страница 1)
Владимир Саяпин
Первый день на Марсе
Первый день на Марсе
2026
Глава 1. Жёлтая пыль
Капсула челнока была тесной, но эта теснота ощущалась как объятие. Стены, выгнутые плавными лекалами, сияли матовой белизной — той стерильной, успокаивающей чистотой, которую показывают в роликах о светлом будущем. Даже воздух казался немного сладковатым от работы фильтров. Иллюминатор перед креслом, огромный, во всю стену, был сейчас главным экраном в жизни Максима. Кресло приняло его тело, подстроилось под спину и шею мягкими, почти живыми толчками пневматики, и невесомость отступила, сменившись приятной тяжестью.
За стеклом висела планета.
Марс уже не был тем кроваво-красным шаром с открыток. Терраформирование, это случайное, побочное дитя чудовищных заводских выбросов, выкрасило всё в неестественный, болезненно-жёлтый цвет. Жёлто-оранжевый, как застарелый синяк, с остаточной ржавчиной древних пустынь. Максим прилип взглядом к иллюминатору. Полярные шапки блестели грязноватым, слоистым льдом, но весь остальной диск планеты покрывали искусственные насыпи — длинные, геометрически ровные линии грунта, пересекающие природный хаос. Заводы, о которых он читал, прятались там, глубоко под землёй, но след их работы витал повсюду. Облака, сгенерированные химическими реакторами, тянулись по небу рваными жёлтыми полосами, подсвеченными низким солнцем.
Особенно сильно его взгляд приковала пылевая буря. Она разворачивалась прямо по курсу, занимая четверть видимого горизонта. Это был не просто ветер с песком. Огромный, клубящийся купол цвета тёмного шафрана, пронизанный изнутри частыми вспышками электрических разрядов. Молнии сверкали беззвучно, ветвясь алыми и голубыми корнями по взвеси радиоактивной пыли. Зрелище завораживало, как взгляд в пасть хищника: красиво до дрожи, но сулит немедленную смерть. Челнок скользил над этим яростным безмолвием плавно, не вздрагивая.
В животе у Максима похолодело.
Он вспомнил её лицо. Сразу же. Глаза, наполненные влагой, но не проронившие ни слезинки. Он тогда смотрел в иллюминатор, но видел небо Земли. Земля была сном, от которого он только что проснулся. Мир, переполненный чудесами на любой вкус: шпили зданий терялись в стратосфере, оплетённые светящимися лозами модифицированных садов. Розовые, синие и золотые цветы каскадами свисали со стеклянных фасадов, переливаясь под лучами искусственного солнца. Парящие платформы беззвучно скользили над улицами, заполненными людьми. Голографические вывески наслаивались на реальные витрины, создавая слоистую, кричащую перспективу. В толпе никто не смотрел на эту красоту — она была привычной, как воздух. В центре этой вакханалии цвета и движения стояла она. Она смотрела сквозь стекло, не видя ни садов, ни летящих платформ, ни мельтешения голограмм. Только его лицо. Её пальцы сжаты в кулаки, губы плотно сомкнуты, плечи расправлены, но в глазах — немой укор и молчаливое прощание. Он тогда понял, что никогда по-настоящему не смотрел на мир, из которого уезжал. Он увидел его впервые, когда решил покинуть.
Максим нахмурился, прогоняя наваждение. Нельзя. Он не может её подвести. Она осталась ждать, и она была права, когда обижалась. Он принял это решение один, за двоих, но другого шанса не будет. Изменить мир можно только здесь. Он вернётся. Вернётся через несколько лет прославленным учёным, ну, или хотя бы именитым специалистом. Обязательно вернётся.
В капсуле было тихо. Только мягкий, почти кошачий гул двигателей и ласковый, обволакивающий голос искусственного пилота, который бесстрастно сообщал о снижении температуры за бортом. Комбинезон учёного сиял чистотой, вшитые светоотражающие волокна мягко пульсировали под светом приборной панели, переливаясь синими и белыми огоньками.
Челнок плавно пошёл на посадку.
В момент касания капсулу едва заметно тряхнуло. Мягкий толчок, и посадочные опоры с шипением поглотили удар. За бортом взметнулась жёлтая, удушливая пелена. Голос пилота, такой же сладкий и спокойный, напомнил, что длительное пребывание на поверхности без защиты опасно для жизни, попрощался и смолк.
Шлюз открылся, и Максим ступил на Марс. Он сразу инстинктивно уткнул лицо в воротник комбинезона. Воздух был сухой и пах озоном вперемешку с чем-то едким. Перед ним, сразу за зоной осаждённой пыли, возвышался космопорт. Это было низкое приземистое здание под насыпью марсианского грунта. Стены из когда-то белого пластика, пошедшего трещинами. Швы разошлись и были грубо, неряшливо заклеены слоями серого, пузырящегося от времени скотча. Штукатурка на бетонных вставках висела чешуёй, краска облупилась.
Он вошёл внутрь, и его обдало запахом затхлости и старого табака. Узкий коридор вёл в помещение, похожее на провинциальную автобусную станцию времён столетней давности. Пара продавленных, с вылезающим жёлтым поролоном кресел стояли вдоль стены. Стены были выкрашены в казённый зелёный цвет, покрытый сетью мелких трещин. Двери, ведущие вглубь, были металлическими, с рыжими подтёками ржавчины из-под крепежа. И здесь его ждали двое.
Первый, что стоял чуть впереди, был неопрятен. Сальные, тёмные волосы торчали в разные стороны, на лице — густая, минимум недельная щетина, переходящая в неровную бороду. Его синяя рабочая куртка была заляпана тёмными пятнами смазки, а под ней виднелся несвежий воротник. Глаза опухшие, взгляд злой, уставший, впился в Максима с порога. Рядом с ним второй, чуть ниже ростом. Этот выглядел аккуратнее — волосы коротко стрижены, одежда тоже грязная, но сидит ровнее. Он был хмур и тяжёл. Взгляд из-под низких бровей ничего не выражал, но был холоден, как рентгеновский снимок. Первый стоял слегка ссутулившись, и всё равно казался выше своего напарника, его нервная энергия выплёскивалась в мелких движениях рук.
— Это вот — Аркадий Петрович, — без предисловий махнул он в сторону хмурого. Тот коротко кивнул и сразу отвернулся.
— Леонид, — слегка поклонился неопрятный, скривив недовольное лицо в пародии на учтивость. — Добро пожаловать в передовую науку! — его тон сочился ядом. — Теперь пошли, за простой нам не доплачивают.
Максим замер на секунду. Взгляд его зацепился за плафон под потолком. Лампочка не горела. Просто перегорела.
— Максим Викторович!
Леонид шагал, не оборачиваясь. Аркадий Петрович тоже. Максим слегка нахмурился, рука повисла в воздухе.
— Ладно, — сказал он себе под нос, убирая ладонь, и быстро зашагал следом.
Марсоход, стоявший у выхода, выглядел так, будто мысль о передвижении была для него кощунственной. Это был угловатый, грубо сваренный внедорожник на восьми больших колёсах с ребристым протектором. Жёлтая краска на корпусе облезла кусками, обнажая ржавчину и заплаты из другого металла, прихваченные неровными сварочными швами. Смотровое стекло в царапинах. Максим даже отступил на шаг назад.
— Я... мы на этом поедем?
На него не обратили внимания. Марсианский воздух был странным, не красным, а именно жёлтым, с оттенком серы. Свет низкого солнца делал камни и песок вокруг не просто жёлтыми, а будто светящимися изнутри, тёплым, оранжевато-янтарным тоном. Максим, пряча лицо, забрался внутрь.
Салон был под стать корпусу. Приборная панель напоминала лоскутное одеяло: круглые циферблаты соседствовали с квадратными дисплеями, один из которых был заметно меньше разъёма и держался на куске жёлтой изоленты. При езде этот дисплей подпрыгивал в своём гнезде, рискуя выскочить совсем. Сиденье под Максимом оказалось фанерно-жёстким, без намёка на амортизацию. Машина тронулась. За окном поплыл однообразный, давящий пейзаж. Бескрайняя жёлто-оранжевая равнина, изрытая кратерами и усеянная камнями. Абсолютно пустая, молчаливая, мёртвая. Тишина в салоне смешивалась с гулом мотора, и эта пустота за бортом давила на виски.
Максим хотел заговорить, но замер. Леонид, одной рукой держа руль, второй спокойно достал из-под сиденья металлическую, потёртую флягу. Запрокинул голову и влил в себя содержимое. Глоток был долгим. Он выдохнул с хрипом и крякнул:
— Ах, хорошо! Сразу солнце светит ярче.
Его и без того хрипловатый голос стал совсем сиплым. Аркадий Петрович сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Максим вспыхнул.
— Надеюсь, это связано с вашими исследованиями, — вырвалось у него со злостью.
Леонид резко, всем корпусом, обернулся назад. Его опухшие глаза впились в Максима.
— А я надеюсь, что ты заткнёшься нахрен и починишь головную станцию, на которую никто не хочет выделять деньги, из-за чего мы возимся с ней каждый день уже пару лет!
Максим оцепенел. Машина неслась по камням, а Леонид всё смотрел на него, не глядя на дорогу. Затем фыркнул, отвернулся и снова приложился к фляге. Через минуту молчания, когда тишина стала уже звенящей, Леонид бросил фразу, не поворачивая головы: