Владимир Саяпин – Первый день на Марсе (страница 3)

Максим наконец не выдержал. Слова вырвались громче, чем он хотел:

— Стоп-стоп! Какие ещё мутанты? На Марсе нет местной фауны!

Леонид скосил на него глаз, в котором заплясали насмешливые искры:

— Теперь есть. Добро пожаловать в результаты случайного терраформинга.

Он вздохнул, явно повторяя заученный и надоевший ему самому текст:

— Протечка радиации из старых реакторов. Органика из технических отходов. Перепад температур. Получились ящеры. Слепые, агрессивные, с экзоскелетом. Жрут кабели, потому что их привлекает тепло и электромагнитное поле.

Максим представил себе эти создания — и не смог. Воображение рисовало лишь смазанные тени.

Позже, уже после боя, разглядывая обугленную тушу, Максим смог рассмотреть их во всех деталях. Экзоскелет оказался не сплошным, а сегментированным, как у земных ракообразных, только пластины были тоньше и покрыты микроскопическими порами — вероятно, для теплообмена. Под бледной, почти прозрачной кожей просвечивали не только синеватые жилы, но и странные, пульсирующие мешочки — возможно, органы, накапливающие радиацию. Конечности крепились к телу под неестественными углами: суставы были двойными, шарнирными, что позволяло твари одинаково быстро передвигаться и по горизонтальным, и по вертикальным поверхностям. Когти, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, были не просто острыми — их края были зазубрены, как у хищных динозавров, а внутренняя сторона покрыта микроскопическими бороздками, по которым, вероятно, стекала ядовитая или парализующая слюна. Слепота их была не врождённой, а приобретённой: глаза имелись, но были затянуты плотной, матовой плёнкой — результат мутации от постоянного радиационного фона. Ориентировались они, судя по всему, на инфразвук и тепло: два небольших углубления по бокам головы, лишённые кожи, пульсировали в такт гулу ретранслятора, улавливая малейшие колебания температуры и давления.

Марсоход затормозил, проехавшись юзом по щебёнке. Вход в шахту представлял собой массивный технический люк, врезанный прямо в пологий склон насыпи. Металлическая рама вокруг него была изгрызена, покрыта глубокими параллельными бороздами. Вокруг, на утрамбованном жёлтом грунте, валялись куски обшивки — кто-то сорвал их с петель и бросил тут же. На пластике темнели те же следы когтей.

Они вышли наружу. Ветер, слабый, но порывистый, завывал в пустотах обшивки — звук был низкий, утробный, будто огромный зверь скулил где-то за горизонтом. Максима передёрнуло. Он остановился у покорёженного люка, глядя на четыре ровные борозды, прорезавшие металл, как масло.

Аркадий Петрович не проронил ни звука. Он обошёл Максима, деловито осмотрел края люка, затем бесшумно перегнулся через край и заглянул в темноту. Через секунду он исчез в проёме.

Леонид задержался. Он встал рядом с Максимом и заговорил тоном санитарного инструктора:

— Твоя задача минимум на сегодня — это не обосраться. Лаборатории тесные, так что нюхать твою стирку никому не хочется.

Максим, потерявшись от волнения, задал вопрос, который в другой ситуации показался бы ему глупым:

— А задача максимум?

Леонид улыбнулся. Его потрескавшиеся губы растянулись, обнажив зубы с жёлтым налётом:

— Максимум? Хм… Максимум — это случайно не отстрелить себе башку, когда всё-таки обосрёшься.

Спуск был долгим. Вертикальная лестница уходила вниз, в шахту, где царил мрак, подсвеченный редкими аварийными плафонами. Половина из них была разбита — осколки пластика хрустели под ногами. Воздух стал другим. Сухой жар пустыни сменился влажным, спёртым холодом, пропитанным запахом озона и тухлой органики. Кисло-сладкая вонь гниющего мяса мешалась с едкой химией изоляции. Кабели на стенах висели лохмотьями, и на одном из поворотов оголённый провод бил в металлическую арматуру, рассыпая голубые искры. Каждая вспышка на мгновение выхватывала из мрака их напряжённые лица.

Тишина в тоннелях была неполной. Где-то в глубине капала вода, мерно, с интервалом в несколько секунд. И сквозь этот ритм прорезался новый звук — сначала шорох, будто крыса пробежала, затем сухой, частый стрекот, напоминающий увеличенное во сто крат стрекотание кузнечика.

Максим рефлекторно потянулся к фонарю на рукаве, пытаясь сделать свет ярче. Леонид остановил его движение плавным, но железным движением, опустив его руку вниз:

— Свет их привлекает.

Первый ящер появился из темноты бесшумно, если не считать стрекота. Он был размером с крупную собаку — с овчарку. Бледная, почти полупрозрачная кожа, под которой угадывались синеватые жилы. На спине — сегментированный экзоскелет, матово-чёрный, влажно блестящий в тусклом свете. Лапы длинные, неестественно вывернутые в суставах, заканчивались тремя когтями, которыми он скрёб по металлическому полу. Хвост, усеянный костяными наростами, волочился следом, выписывая ленивую змеиную дугу. Пасть приоткрылась, и Максим увидел частокол мелких, загнутых внутрь зубов, мокрых от слизи. Ящер двигался дёргано, наклоняя голову то влево, то вправо, и шумно втягивал воздух через ноздри-щёлочки.

Леонид выстрелил первым. Короткий, сухой треск — будто порвали толстый лист пластика. Вспышка ослепила на долю секунды, выбелив коридор до состояния фотонегатива. Тварь отбросило назад, впечатав в стену с влажным, тяжёлым шлепком. На металлической обшивке остался обугленный, дымящийся силуэт. Запахло палёной шкурой, сладковато-тошнотворно.

И тут коридор взорвался движением.

Из темноты, откуда-то из-за поворота, хлынули новые особи. Их было не меньше пяти. Они двигались рывками, цепляясь когтями за стены и потолок, издавая тот самый частый, сводящий скулы стрекот.

Леонид перехватил оружие двумя руками, расставил ноги и открыл беглый огонь. Теперь он напоминал не учёного, а солдата из боевого фильма: лицо окаменело, глаза превратились в щёлки, каждое движение было скупым и выверенным. Аркадий Петрович прикрывал тыл. Старик стоял, уперев приклад в плечо, и стрелял одиночными. Каждый выстрел — короткая вспышка и глухой удар. Каждый выстрел находил цель.

Максим вжался в стену позвоночником, чувствуя холод металла сквозь комбинезон. Он пытался контролировать дыхание, но воздух выходил рваными, судорожными толчками. Прямо перед ним Леонид уклонился от летящего на него ящера — тот прыгнул, вытянув передние лапы, но человек ушёл вбок, и тварь врезалась в стену. Леонид выстрелил практически в упор. Брызги слизи — густой, желтоватой, тягучей — окатили его комбинезон. Мужчина даже не поморщился.

Бой кончился. В коридоре повисла тяжёлая, плотная тишина, нарушаемая только шипением остывающего ствола да редким потрескиванием обугленных туш. Вонь стояла невыносимая — горелая плоть, озон, кислота аккумуляторов. Леонид носком ботинка перевернул ближайшую тушу и брезгливо осмотрел результат. Затем он поднял с пола инструментальную сумку и бросил её Максиму. Тот поймал её на рефлексах, чуть не выронив.

— Уборка — тоже часть науки, — бросил Леонид, даже не глядя в его сторону.

Максим, оттаскивая тяжёлую, ещё дымящуюся тушу, поймал себя на мысли, что испытывает странное, почти научное любопытство. Как эти существа вообще возникли? Эволюция не могла создать их за считанные десятилетия. Значит, это были не просто мутанты — это были химеры. Скорее всего, результат горизонтального переноса генов: радиация разрушила клеточные мембраны каких-то простейших марсианских микроорганизмов, сохранившихся в подповерхностных льдах, и их генетический материал смешался с ДНК земных бактерий, занесённых сюда первыми колонистами. А потом — десятилетия бесконтрольного размножения в тепле и радиации подземных тоннелей. Целая экосистема, возникшая буквально из грязи и ошибок. И они, учёные, даже не подозревали о её существовании, пока твари не начали грызть кабели. Вот она, ирония: Марс, который все считали мёртвым, породил свою собственную, уродливую, но живую жизнь. И эта жизнь теперь пыталась убить своих создателей.

Максим, ещё бледный, двигался как в тумане. Леонид и Аркадий Петрович уже растаскивали туши, освобождая доступ к настенной панели. Леонид вскрыл пластиковый щиток и углубился в переплетение кабелей. Его пальцы перебирали изоляцию, но лицо быстро изменилось.

— Не понял...

Кабели были целы. Ни одного перекуса, ни одного разрыва.

Аркадий Петрович стоял чуть поодаль, изучая датчики на переносном планшете. Максим же, пытаясь подавить тошноту и отвлечься, бросил взгляд на приборы, торчащие из сумки. На маленьком экране планшета пульсировал график энергопотоков.

Он нахмурился и придвинулся ближе.

Всплески напряжения скакали, как кардиограмма в припадке. Огромные пики сменялись провалами. Но что самое странное — кабели на этом участке были целы. Ни один зубец, ни один коготь не замкнул цепь. Энергия вела себя так, будто где-то в нескольких сотнях метров шла колоссальная утечка. Или, наоборот, приток.

Максим подошёл к Леониду, держа планшет перед собой, как доказательство:

— Постойте, тут что-то не так. Это не могли быть эти... твари.

Он взглянул в сторону дымящейся туши, потом на слизь, всё ещё стекающую по рукаву Леонида, и на секунду осёкся, будто до сих пор не веря, что всё это реально. Затем снова заговорил, быстрее:

— Смотрите: нагрузка скачет, а кабели целы. Ни одного разрыва.