Владимир Рябов – Русская фольклорная демонология (страница 48)

Пограничность конкретной внешней территории, на которой наблюдают полудемона-проклятого, может переноситься на внутренний мир, переосмысляться как пограничное состояние человека, вступающего с проклятым в контакт. В нижегородской быличке таким пограничным состоянием между жизнью и смертью, «тем» и «этим» светом оказывается тяжелая болезнь. К умирающему солдату является проклятая девушка и просит у него креста. Солдат поначалу сомневается, потом соглашается и в результате возвращает проклятую в мир людей, выздоравливает сам и берет девушку в жены[2237]. Сюжет этой былички перекликается с представлениями о том, что тяжелая болезнь так или иначе связана с возможностью видеть демонических существ в облике девушек: человек встречает их, после чего заболевает, сходит с ума[2238] или во время болезни видит собственный недуг в виде девушки[2239].

Итак, проклятые, похищенные нечистой силой, заблудившиеся в лесу люди как бы находятся в ином, потустороннем мире. При этом сами они тоже приобретают черты, свойственные нечистым духам. Таким образом проклятые люди сближаются, смешиваются с демонами, пребывая в их мире, они как бы «впитывают» в себя атрибуты и функции демонических существ и в итоге часто почти неотличимы от них: «впоследствии он [украденный лешим ребенок — В. Р.] будет таким же лешим»[2240], «в русалку обращается, говорят, проклятый человек»[2241], «кикимора — ребенок, проклятый родителями»[2242], «домовой — ребенок, проклятый в гневе его родителями»[2243].

Представление о том, что нечистая сила происходит от проклятых людей, реализуется в разных жанрах фольклора, не только в быличках и поверьях, но и в легендах: демонами становятся строители Вавилонской башни[2244], воины фараонова войска, преследовавшие евреев при выходе из Египта[2245], «некрещенные», которые донимали Спасителя во время его Крестного пути[2246], и т. п.

В Саратовской губернии о проклятых рассказывали, что они могут сами начать похищать людей, предлагая им своих лошадей на дороге. Если человек согласится, он сам станет проклятым, «останется у них навсегда»[2247]. В нижегородских быличках проклятые в облике косматых малорослых существ пугают, преследуют, щекочут людей до смерти[2248].

Проклятый — <…> тот, кого прокляла мать за непочтение к ней. Живут они в воде или в лесу, ночью выходят на дорогу и предлагают прохожему проехать на их лошадях, но тот, кто к ним сядет, останется у них навсегда[2249].

Такие действия проклятых (похищенных) мало отличаются от действий лешего, русалки, чёрта (похитителей). В разных текстах проклятые, часто вместе с нечистыми духами, могут причинять людям всяческий вред: пугать и угрожать задушить[2250], раздувать огонь на пожаре и подкладывать туда лоскуты от одежды, чтобы лучше разгоралось, воровать или подменять собственными фекалиями еду[2251], разбавлять, «портить» водку в кабаке[2252]. Такие сюжетные ходы перекликаются с представлением о том, что похищенные водяным утопленники сами начинают топить людей (см. главу «Водяной»).

Несмотря на то что проклятые очень похожи на демонов, есть и черта, разительно отличающая их от других представителей нечистой силы: принципиальная возможность вернуться в мир людей. Для этого и самому похищенному, и людям, которые заняты его поисками, нужно прибегать к специальным мерам[2253].

Для возвращения похищенных молятся, делают «относы» лешему (см. главу «Леший»), обращаются к специалистам, священникам[2254] или колдунам[2255]. У колдунов можно узнать, жив ли похищенный и найдется ли он, место, где его следует искать[2256], выяснить об особых запретах и предписаниях, которые нужно соблюдать при возвращении похищенного. Так, в вологодской быличке женщина обращается к «знающему» старичку, и тот велит отправиться к определенной копне сена и там взять руками «что бы ни лежало». Женщина обнаруживает под копной змею, пугается, кричит. Копна и змея внезапно исчезают, и только из лесу доносится детский крик, но самого мальчика после этого случая так и не удается обнаружить[2257].

Ну, это в Пялице было у рыбаков, говорят дак. Вот сидел мальцик, кацал девушку (брат сестру), а отец с матерью на море уехали — семгу ловить.

В избе стемнело — не оказалось девушки в зыбке [люльке — В. Р.]. Потом отец пришел — нет девушки. Стал искать — нигде девушки нет.

Ну, тут бабушка была одна, колдунья, к ей пришли отворацивать [искать девушку, ворожить — В. Р.]. Она сказала, цто ее, верно, унесло из зыбки. Ну и науцила отца, цтобы он шел на гору Цернавку; а она посажёна, говорит, на пеньку. Он сел в карбас [вид судна — В. Р.] — три километра надо было ехать, и три километра пешком пройти.

Ну, оставил карбас, а сам побежал. А нужно было взять девушку левой рукой наотмашь и назадь не смотреть, що там делается. И он взял левой рукой эту девку в охапку, и бежал, назадь не оглядывался. Ну, взади в его бросали, кинали — он не обернулся, ницего. Только кинули в ногу, так нога болела три года, заживить ницем не мог. В карбас сел, дак карбас хотел опрокинуть [нечистый — В. Р.] (в море как тюлень выстает на лапы, готов его схватить). <…> А воду так взбушевал, что три дня нельзя было воду носить.

[Отец — В. Р.] притащил дочь через три порога, да благословил, да в зыбку склал. А он [нечистый — В. Р.] только вскричал:

— Караул, да моя будет! Все равно, — говорит, — моя будет.

Так она и сидела до двадцати пяти годов — никто не решался замуж взять. А она и сейчас еще жива — все в Пялицы живет[2258].

Согласно сообщению из Новгородской губернии, нечистая сила может мстить колдуну за то, что тот помогал с поисками и тем лишил ее добычи: чёрт, обернувшись лошадью, лягает колдуна копытом в бок[2259].

^{Мальчик у люльки. Неизвестный художник, копия картины В. Г. Перова.}

^{© Государственное бюджетное учреждение культуры «Волгоградский музей изобразительных искусств им. И. И. Машкова», 2023}

Иногда сами похищенные, находясь в ином мире, принимают меры, чтобы вернуться домой: отказываются снять крест, несмотря на настойчивые просьбы нечистого[2260], не принимают угощение лешего[2261], прибегают к хитрости (просят лешего показать родных, сначала издалека, потом поближе, и сбегают)[2262].

Возвращая человека, нечистая сила часто действует грубо, так что у человека трещат кости[2263], он летит кубарем[2264], падает растянувшись[2265]. Иногда человек оказывается так измучен душевно и физически, что вскоре после возвращения умирает[2266].

В деревне мать прокляла дочку: «Леший тя унеси». И дочка ушла и ушла. И жила с вольним [лешим — В. Р.]. Она много годов жила. Каждый год рожала чертей. Говорит, рожу, сразу и убегут. Везде он ее водил, где только не водил. Сама рассказывала.

Стала мать ходить к колдунам. Наколдовали. Так он ее пнул, и она только катилась от него катком. Выкатилась в поле. Домой пришла. Но скоро померла[2267].

Если проклятые долго не возвращаются к людям, они тем не менее могут являться, подобно нечистой силе. Такая встреча часто происходит на «нейтральной территории», о которой говорилось выше, спонтанно либо ее вольно или невольно провоцирует человек. Такой «провокацией» может быть игра на музыкальных инструментах. Так, свекор, разыскивающий пропавшего зятя, оказывается в лесной избушке, где он «в срыпку выскрипливаэт, а в балалайку выигрваэт» — после чего ему является зять[2268]. В другой истории проклятая дочь попа является парню-музыканту на мельнице: «пришел в избушку, сел на лавоцьку и заиграл в балалайку. И вдруг является к нему барышня и давай плясать по этой балалайке»[2269]. В новгородской быличке парень рассказывает о своей встрече с проклятой девушкой: «Сеночную ночь пришла ко мне девушка, такая девушка-красавица. <…> Я играл в балалайку, а ена все плясала»[2270]. В такой ситуации можно попробовать вернуть проклятого к людям. Часто встречающийся прием: набрасывание на проклятых нательного креста и одежды. Так, в рассказе из Вологодской губернии солдат обматывает являющегося по ночам проклятого мальчика шелковым подвенечным платьем матери[2271]. В другой быличке мужик обнаруживает проклятую девочку голой у проруби. Он закутывает ее в свой тулуп и возвращает родителям[2272]. Иногда эпизод о возвращении усложняется, проклятый как бы переходит из одного мира в другой в несколько этапов. В рассказе из Новгородской губернии парень сперва ловит проклятую девушку, привлеченную игрой на балалайке, затем ему следует приехать за ней с соблюдением особых предписаний: повозка должна быть непременно запряжена тремя вороными жеребцами, сидеть в ней могут только три человека (сам жених, его крестный отец и кучер), других же гостей брать не следует, хоть они и начнут проситься. Далее на полдороге свадебную процессию встречает священник с крестом и трижды оббегает ее. После этого молодые венчаются в церкви, приходят в гости к попу, где тот узнает свою дочку[2273].

Похожую структуру имеет и известный во многих вариантах сюжет о «невесте из бани», который в обобщенном виде может быть представлен следующим образом. Молодой парень отправляется ночью в пустую баню (или в другое нежилое помещение). В темноте кто-то хватает его за руку и требует взять в жены. Парень, несмотря на испуг, соглашается, приносит в баню женскую одежду, пояс и нательный крест. Облачившись и надев крест, превратившись из черной, демонической в белую и румяную[2274], невеста покидает баню. Иногда, чтобы невеста покинула «демоническое пространство», жених должен пройти испытания наподобие сказочных[2275]^, [2276]: не вкушать яства, которые будут расставлены на внезапно появившемся столе[2277], узнать и выбрать свою невесту из других девушек по особой примете[2278], скрыться от преследований нечистой силы[2279]. После этого молодые люди отправляются в церковь и играют свадьбу. Через какое-то время молодая жена решает отправиться в другое село. Там она обнаруживает пожилую семейную пару, на руках у которой странный ребенок: уродливый, крикливый и уже много лет не покидающий колыбель. Молодая женщина выбрасывает урода из колыбели (на поверку он оказывается не более чем чурбаном или веником). Оторопевшим родителям она сообщает, что именно она и есть их настоящая дочь, похищенная нечистой силой много лет назад, а уродец — подменыш, которого черти некогда оставили вместо нее в колыбели.