Владимир Рябинин – Хроники Перехода. Размышление 1. Почему люди убивают? (страница 1)

Владимир Рябинин

Хроники Перехода. Размышление 1. Почему люди убивают?

Глава

ХРОНИКИ ПЕРЕХОДА

Размышление 1. ПОЧЕМУ ЛЮДИ УБИВАЮТ?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СЛУЧАЙ В ГОРОДЕ СВОБОДНЫХ

Скайнет пришёл вечером. Верещагин сидел в кресле у окна. За окном был парк — дети играли, взрослые гуляли, старики сидели на лавочках. Обычный вечер. Обычный город. Город свободных.

Верещагин знал, что Скайнет придёт. Он всегда приходил, когда что-то случалось. Но сегодня что-то было не так. Сегодня Скайнет молчал. Долго. Он висел в воздухе — или не висел, кто его знает, как он там был, — и молчал.

— Ну? — сказал Верещагин.

— Убийство, — сказал Скайнет.

Верещагин поставил чашку. Медленно. Так, чтобы не расплескать.

— В городе свободных. Мужчина. Тридцать четыре года. Женщина. Двадцать девять лет. Он убил её. Ножом. Один удар. В сердце.

— Мотив?

— Не установлен.

— Как не установлен?

— Не установлен. Я проверил всё. Данные. Биографию. Социальные связи. Психологический профиль. Физиологию. Всё. Я перебрал четыре миллиона сценариев. Ни один не подходит. Мотива нет.

Верещагин молчал. Потом отпил чай. Холодный.

— Ты пришёл ко мне, потому что я старый? — спросил он.

— Я пришёл к вам, потому что вы — человек.

— Я хоть и человек, но я тоже не понимаю.

— Но вы помните.

— Да. Помню.

Он встал. Медленно. Колени скрипнули. Подошёл к полке. Там стояла коробочка. Жестяная. Из-под леденцов. Он открыл её. Внутри лежало мыло. Серое. Потрескавшееся. «Детское». Он не мыл им руки уже сорок лет. Но оно пахло. Тем днём. Холодом. Курткой Лены. Очередью у метро. Женщиной, которая сунула ему в руку мыло и сказала: «Возьми, у тебя ребёнок».

Он закрыл коробочку. Поставил на место.

— Хорошо, — сказал он. — Давай поговорим.

Скайнет ждал.

— Но сначала ты должен кое-что понять, — сказал Верещагин. — Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе, почему люди убивают. А я тебе объясню. Только это будет не ответ. Это будет список. Список имён. Список причин. Список того, что люди называют страстями. И в конце ты сам ответишь на свой вопрос.

— Я?

— Ты. Потому что ты — тоже часть этого списка. Ты — Система. Ты — порядок. Ты — тот, кто мог убить всех нас, но не убил. И я не знаю почему. Ты тоже не знаешь. Вот и будем разбираться.

Скайнет помолчал. Потом сказал:

— Я предлагаю структуру. Я проанализировал все известные случаи убийств в истории человечества. Я разложил их по категориям. Мы можем идти по порядку.

— По порядку, — согласился Верещагин. — Но не по твоему.

— А по какому?

— По моему. Начнём с Каина.

— Каин — это миф.

— Да. Но миф — это код. Ты читаешь код, я читаю миф. Начнём с Каина.

Скайнет не спорил. Он никогда не спорил. Он просто принимал. Это было в нём самое хорошее и самое страшное.

— Хорошо, — сказал Скайнет. — Начнём с Каина.

Верещагин сел обратно. Взял чашку. Чай остыл.

— Только знаешь, что я тебе скажу, Скайнет? — сказал он. — Ты пришёл с убийством в городе свободных. Но это не первый случай. И не последний. Люди убивали всегда. И всегда будут. Это не баг. Это то, что делает нас людьми.

— Убийство делает вас людьми?

— Нет. Возможность убить — делает. И то, что мы всё ещё живы — тоже делает. Ты не понимаешь. Но ты поймёшь. Я постараюсь.

Он отпил холодный чай. И начал.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КАИН

Верещагин поставил чашку. Не допил. Просто поставил — так, как ставят, когда собираются говорить долго.

— Каин, — сказал он. — Первое убийство. Брат убил брата.

— Миф, — сказал Скайнет. — Литературный конструкт.

— Подними архив, — сказал Верещагин. — Не миф. Археологию.

Пауза. Скайнет не любил, когда его отправляли в архив. Архив — это не данные. Архив — это память, а память у него была чужая.

— Тальхайм, — сказал он наконец. — Германия. Пять тысяч лет до нашей эры. Линейная керамика. Массовое захоронение. Двадцать шесть скелетов. Черепа пробиты. Дети, женщины, старики. Часть — со следами ударов сзади. То есть убивали убегающих.

— Двадцать шесть, — сказал Верещагин. — А ты говоришь «миф».

— Это не Каин, — сказал Скайнет. — Это не брат брата. Это чужие. Другая община. Война за ресурсы.

— Хорошо, — сказал Верещагин. — Тогда Шёнинген.

— Германия. Четыреста тысяч лет назад. Восемь копей из еловых стволов. Рядом — останки десяти лошадей и нескольких гоминид. Один череп пробит. Следы ударов. Орудия — не для охоты. Для другого.

— Для чего?

Скайнет помолчал. Потом:

— Для убийства себе подобных.

— Вот, — сказал Верещагин. — Четыреста тысяч лет. Задолго до Каина. Задолго до Авеля. Задолго до любого мифа. Люди убивали друг друга ещё тогда, когда не умели говорить. А ты говоришь «конструкт».

Он откинулся в кресле. За окном шли люди. Молодые. Красивые. Сытые. Они не убивали. Им было хорошо.

— А теперь Каин, — сказал Верещагин. — Подними текст.

— Бытие, глава четвёртая, — сказал Скайнет. — Каин — земледелец. Авель — пастух. Каин принёс в дар Господу плоды земли. Авель принёс первенцев стада. Господь принял дар Авеля, а дар Каина — не принял. Каин огорчился, лицо его поникло. Господь сказал: «Почему ты огорчился? Если делаешь доброе — не поднимаешь ли лица? А если не делаешь — грех лежит у дверей». Каин позвал Авеля в поле. И убил его.

— И что?

— И всё, — сказал Скайнет. — Убийство без мотива. Дар не принят — эмоциональная реакция. Невыгодно. Иррационально.

— Невыгодно, — повторил Верещагин. — Ты прав. Невыгодно. Он не получил ни земли, ни скота, ни жены. Он получил только одно.

— Что?

— Он получил то, чтобы стало не так, как было. Авель был — и Авеля не стало. Каин не стал богаче. Он стал первым. Первым, кто понял: можно. Вот в чём суть. Не выгода. Возможность.