Владимир Русо – Снежные хроники, книга 1. Тайны имен (страница 4)
Он показал листок. В углу действительно было пусто. Чистое место, аккуратное и подозрительное, как снег, на котором кто-то явно был, но успел уйти.
– Я подписал, – сказал Вадим. – Помню точно. Даже зачёркивал, потому что сначала написал криво.
– И?
– И теперь там ничего.
Вера почувствовала тот самый холодок, который с утра прятался у неё под рёбрами и делал вид, что он просто воздух.
– Это уже не совпадение, да?
– Нет, – сказал Вадим. – Это уже работа.
Он сказал это тихо, но Вере стало совсем не по себе.
– Какая работа?
Вадим убрал листок в папку.
– Не знаю. Но если кто-то делает это специально, то сначала он пробует на мелочах.
– Спасибо, – сказала Вера. – Ты как всегда умеешь ободрить.
– Я не ободряю. Я экономлю время.
Это тоже было очень вадимовское. Другой на его месте стал бы строить догадки, драматично понижать голос или хотя бы оглядываться. А этот сказал коротко, будто речь шла о протечке крана: неприятно, но надо смотреть, где именно.
К ним подлетел Даня.
Именно
– У меня новости, – объявил он. – Две плохих и одна интересная.
– Начни с интересной, – попросила Вера.
– Интересная состоит в том, что плохие, кажется, одинаковые.
Они уставились на него.
Даня снизил голос – не потому, что боялся, а потому, что любил сам процесс таинственности.
– На истории, – сказал он, – Татьяна Сергеевна три раза подряд назвала Илью Игорем.
– Его и так часто так называют, – заметила Вера.
– Да, но сегодня Илья ответил: «Я не Игорь», а она сказала: «Правда?» И смотрела на него так, будто это он самовольно сменил личность без заявления.
– А вторая плохая?
– В столовой тётя Зина дала мне не мой заказ.
– Это трагедия века?
– Нет. Трагедия в том, что на подносе было написано не «Даня», а «Мальчик».
– Что? – Вера даже засмеялась. – Просто «мальчик»?
– Просто «мальчик», – мрачно подтвердил Даня. – Я, между прочим, человек с именем.
Он говорил смешно, но глаза у него были внимательные. Слишком внимательные для человека, который обычно сначала болтает, а потом думает.
После уроков их банда собралась за школой, возле старой спортивной площадки, где сетка на воротах держалась исключительно на памяти о лучших временах. Здесь всегда было удобно обсуждать важное: взрослые проходили мимо, считая, что дети занимаются ерундой, а дети, как известно, под видом ерунды делают самые серьёзные вещи.
Илья пришёл молча, в своей обычной манере – как будто он не идёт, а появляется из воздуха там, где уже всё заметил. Натан примчался позже, с рюкзаком набок и величайшим волнением на лице.
– У меня тоже было! – выпалил он с порога. – Елена Викторовна назвала меня… этим… маленьким.
– Ты и есть маленький, – сказал Даня.
– Но не в журнале же!
Это было убедительно.
Они рассказали всё по кругу, перебивая друг друга, споря о мелочах, возвращаясь к главному. И постепенно вырисовалась вещь ещё неприятнее, чем сама странность.
Сбои происходили почти в одно и то же время.
– У меня это было без десяти три, – сказал Вадим.
– У меня где-то в половине третьего, – сказала Вера.
– У меня в столовой в четырнадцать сорок, – сообщил Даня. – Я посмотрел специально. После того как меня превратили в «мальчика».
– У нас на истории тоже около этого, – кивнул Илья.
Натан, который времени не засёк, честно сказал:
– Но уже после компота.
– Очень ценные научные данные, – заметила Вера.
– Я стараюсь.
Они замолчали.
За забором проехала машина. На реке за школой кто-то крикнул чайкам что-то бессмысленное, но очень эмоциональное. В обычный день всё это казалось бы просто фоном. Сегодня же звук каждого чужого голоса почему-то напоминал, что свой можно потерять.
– Значит, так, – сказала Вера, потому что кто-то должен был говорить первым, а молчание ей сегодня совершенно не нравилось. – Завтра между двумя и тремя все следим. Записываем. Что именно происходит, с кем, где, во сколько.
– Эксперимент, – обрадовался Даня.
– Да.
– Настоящий?
– Почти.
– Тогда я беру блокнот.
– А я часы, – сказал Вадим.
– А я увеличительное стекло, – немедленно вставил Натан.
– Зачем? – устало спросила Вера.
– Вдруг имя станет маленьким.
Никто не нашёлся, что на это ответить. Что было, пожалуй, самым тревожным.
На следующий день время с двух до трёх тянулось, как жвачка, приклеившаяся к подошве. Вроде и идёшь, а ощущение такое, что тебя кто-то нарочно задерживает.
После второго урока Вера уже смотрела на часы чаще, чем в тетрадь. После третьего – чаще, чем на учителя. После четвёртого ей стало казаться, что стрелки двигаются медленнее обычного. Хотя, возможно, это была уже не мистика, а простая человеческая нервозность, тоже штука малоприятная.
В четырнадцать двадцать семь её отправили отнести журнал в учительскую.
Разумеется.
Когда в жизни начинается что-то странное, судьба немедленно решает, что для полноты картины тебя надо оставить одного в длинном школьном коридоре.