Владимир Румянцев – Рассказы 21. Иная свобода (страница 24)

Поначалу я просто всем сердцем хотела удрать из этого дерганого дома и приходила в отчаянье оттого, что не знала как. Теперь у меня появилась возможность, вот только мне больше не хотелось наружу. Где мы сейчас? Куда бегут все эти уродливые дома? Что мы с Пакетом будем делать, когда выберемся?

Скорее всего, нас растопчут. Мы мошки, жучки-паучки для этих громадин. В таком случае, лучше остаться внутри. Ведь в конечном итоге эти дома должны куда-то прибежать. Подобно поезду, что, как бы долго ни ехал, все равно прибудет на вокзал. Тут, внутри, есть вода в кране, котлеты падают с потолка. Можно жить.

А если мы никогда никуда не приедем? Что, мне так и состариться здесь?

И кстати, о состариться… Я прошла к рогатому ящику, заменявшему мне зеркало. Я уже приноровилась к тряске, даже немного обнаглела. Главное, не продолжать в том же духе. А то окончу свои странные дни, валяясь внизу с переломанной шеей.

Мне показалось, что с прошлого раза экран стал больше похож на зеркало. Отражение стало четче и ярче. Очередная странность. И еще. С экрана на меня смотрело мое накрашенное лицо. Я сто лет не пользовалась косметикой! Что вообще происходит?

Впрочем, себе я скорее нравилась, какой-то я стала выразительной. Но все же неожиданный макияж лучше смыть. Мало ли что. Если воспалятся глаза, в них даже закапать нечего – кроме своих мальчиков, я почти ничего с собой не взяла.

Над ящиком на стене красовался свеженарисованный глаз. Я погрозила ему кулаком и пошла на кухню, к раковине. Вода воняла, умываться было неприятно. А еще показалось, что и смывать мне нечего.

Вернулась к ящику – так и есть. Ничего не изменилось – тени, подводка, тоник… Отличный макияж, только не макияж. Я провела рукой по щеке – похоже, я теперь всегда такая. Я покрутила головой перед экраном. Это вообще я? Никогда не была такой красивой и… важной. Впору в саму себя влюбиться.

– Ладно, смотри, что с тебя взять! – сказала я нарисованному глазу над ящиком. – Скажи, что я тебе нравлюсь. Ведь нравлюсь же?

И широко, кривляясь, улыбнулась.

Глаз вздрогнул и моргнул. Дважды.

В последующие дни я мастерила лестницу из ремней – посрезала их со стены, словно бороду ей постригла. Меня это занятие успокаивало. Я ведь как не понимала, что происходит, так и продолжала не понимать, вот только это меня больше не беспокоило. Бегущие дома так бегущие дома. Как только я доделаю лестницу, я сама смогу сбежать из этого бредового сна. Надеюсь.

Пугающие меня нарисованные живые глаза куда-то исчезли – и спасибо. Мы с котиком продолжали находить пакеты с бутербродами в самых неожиданных местах, и смерть от голода нам пока не грозила. Я думаю, это Светошар так причудливо исполнил кошачье желание – тогда, на Вокзале, котик больше всего на свете хотел тот бутерброд, что вредный старикан положил на Шарик. И ворона его тоже хотела. Значит, здесь и ее заслуга. Но если начать думать в этом ключе, встает вопрос: а чего хотела я сама и что из этого получилось? Неужели я мечтала застрять в доме, несущемся неведомо куда вместе со своими собратьями, словно птичья стая, мигрирующая в теплые края? И при чем здесь желание вороны?

Моя теория о желаниях, конечно, бредовая. Но изнутри – непротиворечивая. Вот, например, эти уродливые дома. Почему мне кажется, что именно по таким маленький Гек писал курсовую? Каким надо быть человеком, чтобы нравилось вот такое… И где-то этот странный мальчик сейчас?

Котик продолжал проситься на стену. Там его не тошнило, и, кажется, только в таком положении он чувствовал себя уютно и спокойно. Я оставила несколько ремней для него, не стала срезать. На лестницу материала и так хватало.

Когда я уставала, я либо лезла на окно, смотреть на серые бегущие дома, либо выхватывала наугад кружащуюся в воздухе марку и часами говорила с одним из своих мальчиков.

К вечеру третьего дня я закончила лестницу.

У меня было три пути наружу: через окно, через шахту подъезда, ту, где я нашла котика, и через шахту санузла. Подумав, я выбрала последний вариант – по пути я могла бы осмотреть квартиры, расположенные снизу, ведь туалеты никто не запирает на ключ. По моим прикидкам, их должно было быть от шести до восьми. Там могли найтись полезные вещи, ну и просто интересно же посмотреть. Пока дом отдыхал, у меня была пара часов без тряски, даже больше, но потом стемнеет, а я без фонаря.

Прямо под дверью из дырчатой плиты перекрытия торчали пара стальных прутов, как будто специально здесь оставленных, чтобы мне проще было закрепить лестницу. Впрочем, я бы и без них справилась.

Я уже занесла одну ногу над шахтой, но в последний момент подумала: а не взять ли мне с собой нож? Мало ли с кем я там внизу встречусь. Я сходила к матрасу за ножом, а когда вернулась и снова заглянула в шахту, то обнаружила, что лестница подрагивает, словно кто-то пытается по ней подняться. Я охнула и зажала рот рукой. Попыталась втянуть лестницу обратно, но не смогла – на ней явно кто-то висел. Тут я по-настоящему пожалела, что у меня нет фонарика. Тьма, скрывавшая от меня большую часть шахты, не позволяла рассмотреть того, кто так целеустремленно поднимался по моей лестнице.

Я медленно вдохнула и столь же медленно выдохнула. Нельзя паниковать, иначе крышка! В конце концов, у меня в руке нож.

– Кто там? – робко крикнула я и сразу заткнулась, испугавшись гулкого эха.

Отвечать мне никто не собирался. Возможно, и не мог. С чего я вообще решила, что там, внизу, человек? Кто знает, каких чудовищ могла намечтать ворона?

Зря я об этом подумала. В голове промелькнула череда созданий, одно другого ужаснее. Дрожащей рукой я поднесла нож к кожаному узлу на кончике стального прута. Чем бы ни было то, что поднимается по лестнице, когда я обрежу ремни, оно должно полететь вниз. Вот только тогда останусь без лестницы. Я тряслась от макушки до пяток, неловко и неумело сжимала в кулаке неудобный нож и не могла ни на что решиться. Я уже видела, как ползет вверх темное пятно. Смогу ли я понять, что оно такое, прежде чем это до меня доберется?

К тому моменту, когда оно оказалось в двух этажах от меня, я была уже почти уверена, что это человек. Вопрос в том, какой это человек? И что ему нужно?

– Эй-эй! – снова крикнула я. – Стойте! Вы кто?

Человек снизу на секунду остановился, но ничего не сказал в ответ и сразу же возобновил движение.

Моя рука дрожала у ремня, как дохлая мышь на сквозняке. Человек поднимался. Вот он добрался уже почти до верха лестницы, я зажмурилась от страха, а когда открыла глаза, передо мной в воздухе висел и моргал нарисованный глаз.

Дальше все произошло почти одновременно. Я завопила, рубанула ножом по туго натянутым ремням. Они лопнули моментально. В тот же миг человек поднял голову, и я его наконец узнала. Нож отлетел в сторону, а я вцепилась в этого дурня обеими руками и тащила, тащила, тащила…

На пыльном бетонном полу прихожей мы лежали в обнимку, тяжело дыша, – я и маленький, глупый Гек. Рядом валялся очередной пакет с бутербродом, едва не стоивший парню жизни. Гек держал его в зубах, поэтому не отвечал на мои вопросы.

– Ну ты и дурак, – только и повторяла я, – ну и дурак…

Где-то на дне шахты бесполезным мусором валялась моя бесценная лестница.

Котик висел на стене, мы с Геком сидели на матрасе и жевали надоевшие бутерброды.

– Мог бы крикнуть снизу, что это ты, были бы мы сейчас с лестницей. И ведь один шанс и ста, что ты на нее сразу наткнешься…

– Не один, девяносто девять… – Гек осекся.

– Не поняла, поясни! – потребовала я.

– Ну так я… Да нет, конечно, и не увидеть мог.

– На самом деле, если бы глаз этот не выскочил, ничего бы не случилось. Сначала по стенам сидели, нарисованными притворялись, а теперь летать начали. Ты внизу такие видел?

– Не, не видел, – замотал головой Гек, – ни одного, ни разу.

При этом он приподнял воротник своей куртки, втянул ладони в рукава, словно страшно замерз, хотя объективно в комнате не было холодно – поток, кружащий моих мальчиков, в последнее время заметно потеплел и обогревал мое с котиком, а теперь и с Геком, жилище.

– Это хорошо, – сказала я. – Похоже, опасная дрянь.

– Нет в них ничего опасного! – вспыхнул Гек. – И не дрянь.

– А ты откуда знаешь? – вцепилась я. – Если внизу их не видел. «Ни одного, ни разу».

– Один видел. Но он… он просто на стене висел и… ничего не делал, не мигал даже!

Я отчетливо видела, что он врет. Но зачем? Отвернулась и начала кормить котика остатками котлеты, краем глаза следя за Геком. Понемногу он расслабился, опустил руки.

– Вот, посмотри, что я нашла! – Я кинула ему на колени альбом с уродливыми домами.

Гек перелистнул страницу, другую. У него вспыхнули глаза.

– Ух ты! Мечта просто! Мне бы такой, когда я работу писал!

Значит, «хрущевки». Так Гек невольно подтвердил мою теорию: окружающая нас реальность – результат наших общих желаний, загаданных через сломанный Светошарик.

Но что же скрывал маленький Гек? И почему он так кутается в свою куртку? Что он там прячет?

Некоторое время я ломала голову, как бы выяснить это со всей деликатностью, а потом плюнула и просто-напросто рявкнула:

– А ну куртку снял!

Гек вскочил и отступал от меня, пока не забился в угол, обхватил себя руками, защищаясь. Бедный! Но мне нужно было знать, и я была готова к насилию.