Владимир Румянцев – Рассказы 21. Иная свобода (страница 26)

– Что?

– Ну как у птиц – перелет, а здесь – перебег. Миграция, барышня, если вы понимаете, о чем речь.

– Я получила хорошее образование, – сказала я максимально холодным тоном. – Но зачем домам мигрировать? Им холодно или еды не хватает?

– Я не знаю, милая, – улыбнулся Сухожила, – мне и неинтересно. Важно то, что скоро все эти тараканьи бега прекратятся, и мы прибудем на место. А еще важнее, что я научился этими домами-курами управлять. Так что, барышня, мы сможем вернуться домой, вернуться с шумом и грохотом. Это гораздо, гораздо лучше бульдозера! Да одного такого дома хватит, чтобы войти в город, как в масло. Можно разрушить Стену, протаранить Купол. Они нас запомнят, гады!

– А людей не жалко? Думаешь, ни одного не передавишь?

Дед встал передо мной, уперся обеими руками в стол.

– А пусть не лезут под ноги! – рявкнул он. – Подпорки Системы! Жалели они Гека, меня, вас, деточка? Нет! И вы их не жалейте. Что вам до них?

– Сердце у меня большое. Всех в нем собрала, – сказала и сама удивилась.

Но Сухожила не впечатлился.

– Вы, барышня, ни себя, ни жизни не знаете, поэтому чепуху говорите. Большое оно у нее! Ну-ка идите за мной. Я вам покажу настоящее большое сердце!

Он вел меня, и чем дальше, тем больше я чувствовала себя никчемной. За то время, пока я предавалась унынию, дед проделал огромную работу: наделал из ремней прочных и аккуратных лестниц, соединил провалы между квартирами надежными мостиками из досок, как-то наладил освещение…

Мы поднялись на пять или шесть этажей. Я взмокла, а Сухожила не потерял бодрости, словно и не дед он вовсе. По сравнению с нашей первой встречей на Вокзале, он стал и двигаться бодрее, и выглядеть крепче. Исполнилось неосознанное желание?

– Дальше, барышня, очень аккуратно! Постарайтесь не ухнуть вниз! А то Гекатик будет плакать. Он вас за что-то полюбил.

Он распахнул перепачканную краской железную дверь.

Здесь горели красные фонари, а грохот стоял такой, что мне захотелось зажать уши. Узкий дощатый мостик без бортов вел вглубь помещения. Я глянула вниз, и у меня закружилась голова. Может, я и свалилась бы, если бы Сухожила не взял меня под локоть.

Пола не было, до самого низа. Зато крутились колеса, громыхали стальные валы, натягивались и расслаблялись ремни, туда-сюда ездили огромные бетонные блоки, пахло машинным маслом и гарью.

– Смотрите, барышня! Вот оно! – крикнул мне в ухо дед.

Я повернулась туда, куда он указал, и охнула – сердце, огромное, примерно в три этажа, очертаниями напоминающее человеческое, но все состоящее из колес, поршней и металла, пребывающих в постоянном движении. Сердце, поддерживающее жизнь в этой бетонной башне.

– Видели? Вот большое сердце! А ваше сердечко крохотное, как у курицы! В него только и помещаются люди, которых вы не знаете! Любить чужих просто. У них изо рта не пахнет, их глупостей вы не видите. А слабо нас с Геком в это сердечко вместить? Эх, барышня! Эх…

Перебег окончился через три дня. Однажды утром спящие дома проснулись и мирно разбрелись в разные стороны. Сосредоточенный, стремительный бег сменился неторопливым блужданием по казавшейся бесконечной равнине, заваленной кусками бетона, асфальта, кирпича. То здесь, то там, словно одинокие деревья, высились стальные конструкции – впечатляющие, но абсолютно бессмысленные. Впрочем, чуть позже я много раз видела, как такое «дерево» поглощает какая-нибудь «хрущевка», вытягивая из передней торцевой части длинный стальной «хобот» с челюстями на конце, напоминающими ковши карьерного экскаватора. Дома паслись.

Гекатик был нашим разведчиком. Как оказалось, он может посылать свои глаза на несколько километров от себя. Правда, чем дальше, тем больше начинали болеть его настоящие глаза и голова. В какой-то момент это становилось невыносимым, и Геку приходилось возвращать их обратно.

Гек обследовал территорию вокруг нас и не обнаружил ничего отрадного – мусор, кирпич, бетон, и лишь далеко на севере виднелось что-то похожее на озеро. Но рассмотреть получше ему не удалось, слишком далеко. И мы решились на вылазку.

На следующее утро, до того, как проснулась наша башня II 18/9, как обозвал ее Гек, мы спустились на землю. В утренних сумерках я видела вдалеке смутные очертания спящих домов. Какие же они все огромные, даже пятиэтажные хрущевки!

Мы не могли быть уверены, что сможем вернуться в башню – мало ли куда она убредет за время нашего похода, – поэтому забрали с собой все, что могли унести. Дед Сухожила выдал нам с Геком по рюкзаку (он сумел сохранить почти всю свою поклажу), сам тоже нагрузился по полной, а мне смастерил кожаные ножны под мой тесак. Во внутреннем кармане моей куртки, прямо у сердца, лежали жалкие остатки марок, милые мальчики. Пакета я держала на кожаном поводке.

Идти оказалось тяжелее, чем я думала, – ни одного ровного места, все завалено щебнем, кирпичом и мусором. Очень скоро я запыхалась, но старалась держать темп, что задавал неутомимый дед. Гек тоже устал, но самоотверженно делал вид, что в полном порядке. Пакета почти сразу пришлось посадить в рюкзак – он бестолково носился вокруг, лез в каждую дыру и путался под ногами.

Когда дед позволил устроить привал, было совсем светло. Мы расчистили от мусора часть торчащего из земли бетонного блока и сели. Начало припекать солнце, ветер потеплел, и мне впервые за долгое время стало хорошо и спокойно. Я откинулась назад и подставила солнцу лицо. Сквозь прикрытые веки я видела, как Гек смотрит на меня со смущением и восхищеньем.

Идиллия не продлилась и пятнадцати минут. Внезапно зашипел Пакет, до этого мирно дремавший в рюкзаке. Котик рвался и дергался, пытаясь выбраться, вместо этого запутывался все сильнее.

– Тихо, тихо, Пакетик! Сейчас я тебе…

Я не договорила. Увидела, как Гек с открытым ртом смотрит мне за спину, обернулась… и чуть не умерла на месте. На меня в упор смотрела кирпичного цвета крыса, размером в полтора моих роста. У нее были большие круглые уши и не менее десятка карманов на брюхе, и из каждого торчала голова детеныша. Это было бы даже мило, если бы не злобный взгляд красноглазой мамаши и не пасть с клыками, способными прокусить меня насквозь.

Гек взвизгнул, дед выронил бутерброд, а я рванулась к рюкзаку – там, на дне, лежал нож. На меня, как тогда, когда я разрезала матрас, что-то нашло: выхватила нож, бросилась вперед и со всей дури полоснула по жуткой крысиной морде. Вернее, попыталась – крыса увернулась и в свою очередь взмахнула лапой. Чудом, с помощью подаренной мне силы, я успела отпрыгнуть. Удар распорол куртку на груди, последние мои марки разлетелись в стороны.

И тут вперед выпрыгнул Пакет. Сел перед чудовищем и задрал голову. По-моему, крыса растерялась. Секунду она смотрела на сидящего перед ней котика, после неуверенно занесла лапу. И тут котик грациозно подскочил и быстрым, почти неразличимым движением разодрал крысе горло. Я до сих пор не знаю, как он смог. Крыса завалилась набок, из горла фонтаном хлынула кровь. Я стояла и смотрела, не в силах осмыслить происходящее.

– Наш котейка, похоже, мечтал стать великим охотником, – подал голос дед.

В этот день мы дальше не пошли. Стало ясно, что к походу мы не подготовлены. У меня был нож, а у моих спутников – вообще никакого оружия. И на Пакета мы не могли целиком положиться, в другой раз ему могло и не повезти. Мы собрались и побрели назад, потребовав от Гека непрерывно патрулировать окрестности, задействовав все глаза.

Дошли без приключений. Наша башня далеко не ушла. Я залюбовалась ее ногами, двумя толстенными бетонными столбищами, опирающимися на конструкции в форме птичьих лап. При ходьбе башня раскачивалась так, что я каждую минуту ожидала, что она опрокинется.

Мы сидели в стороне и ждали, когда наш дом устанет и ляжет отдохнуть, и тут Гек заявил, что в нашу сторону движется еще одна башня. Это нас напрягло. Мы подобрались и приготовились убегать.

Но второй башне не было до нас никакого дела. Ее интересовала наша II 18/9. Последняя забеспокоилась, вскочила, но не убежала. Два дома начали нарезать друг вокруг друга круги, непрерывно сближаясь, пока совсем не прижались друг к другу. Некоторое время они стояли, словно двое влюбленных, после наша башня опустилась, втянув ноги. А потом…

– Гек, не смотри! – рявкнула я, хватая его за плечо и разворачивая на сто восемьдесят.

И сама отвернулась, крепко сжав руку Гека в своей.

За спиной слышались равномерные удары бетона о бетон.

– Ну вы и ханжа, барышня! – проворчал дед. – Это же зоология! Зоология, милая! Как же все это… интересно.

Я никогда до этого не видела Гека настолько красным.

Прошло немало времени, прежде чем бетонные страсти улеглись, кавалер нашей II 18/9 шумно удалился, а усталая башня замерла, как делала всегда, когда начинала засыпать.

Этим вечером мы пили трижды разбавленный чай на кухне. Багровый Гек избегал смотреть на меня, а дед тараторил, не переставая, – никак не мог забыть первую в его жизни случку домов.

– Я найду! Найду! Место, где наша башенка вырабатывает пахучую дрянь, чтобы самцов приманивать!

– И зачем вам это? – устало спросила я.

– Не понимаете? – удивился старикан. – Так ведь… Мало ли когда понадобится собрать много этих хрущевок в одном месте.

Мне показалось, что дед едва не сболтнул что-то важное, но вовремя спохватился.