Владимир Румянцев – Рассказы 21. Иная свобода (страница 28)

Дом, к которому мы наконец подъехали, был единственным в своем роде, и мне он не понравился. Он явно принадлежал к классу пятиэтажных панелек. Мы объехали его по кругу, но не обнаружили ни одного окна – слепые фасады со всех четырех сторон. Грязные стены в потеках, черные швы. Но самым неприятным неожиданно для меня оказалось, что дом не имел ног. Цоколь врос в грунт, местами был завален мусором и битым кирпичом.

– Жуткая пятиэтажка. – Меня передернуло. – Надеюсь, дед не в ней живет.

– Нет, – откликнулся Гек и указал рукой на точку за моим левым плечом, – он вот там.

Сзади к нам стремительно приближалось огромное здание – светлое, высокое, примерно в двадцать этажей, балконы в шахматном порядке, множество тонких ножек, двигающихся с невероятной быстротой.

– Там, на крыше, – показывал Гек, и, действительно, вскоре я разглядела темный силуэт на фоне неба.

– Не скоро же вы бросились меня искать. – Дед Сухожила неторопливо спустился по лестнице из ремней.

– Мы искали! – возмущенно крикнул Гек.

– Я сожалею о своих… – начала я.

Дед кинул на меня быстрый взгляд.

– Прошу вас в дом, барышня, здесь не лучшее место сожалеть. А там можно посидеть с комфортом.

И дед повел нас к панельке без окон. С противоположной ее стороны притаилась железная дверь. Дед взялся было за ручку, но вдруг остановился.

– Гекатик, сбегай, пожалуйста, к озеру, – там, на берегу, увидишь ящик с бутылками. Принеси парочку! Представляете, барышня, вино нашел. Отметим примирение. Вы ведь мириться пришли, правда?

Гек вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула. Да, нужно поговорить наедине.

И тут снова нахлынуло. Я вытянула руку и схватила один из летающих глаз Гека, маленький, такой, что можно спрятать в кулаке.

– Ой! – воскликнул Гек.

– Так надо, – сказала я, – беги.

Дед нас не слышал. Он шарил по карманам. Наконец выудил из заднего массивный ключ. Щелкнул замок. Почти в полной темноте мы поднялись на второй этаж. Дед отпер дверь, мы прошли по темному коридору. Щелкнул выключатель. Медленно засветилась спираль лампочки под потолком. Света едва хватало, чтобы разглядеть комнату. Три высоких кресла напротив рогатого ящика на ножках, похожего на тот, что был в моей комнате с дырой.

– Устраивайтесь, барышня. Беседа долгая предстоит, как вы считаете?

Я опустилась в кресло, уложила руки на подлокотники, хотела сделать комплимент хозяину, мол, какое удобное кресло и…

…голова раскалывалась, я чувствовала, что по лбу течет тонкая струйка, но не могла убрать ее. Руки связаны за спиной. Я продолжала сидеть в том же кресле, но не имела ни малейшего представления, сколько прошло времени.

С тихим щелчком засветился экран рогатого ящика.

– Простите за грубость, барышня, – сказал появившийся на экране дед, – но вы реально можете мне помешать. Глупый Гекатик наградил вас чудовищной силой. Вы ее не понимаете и не осознаете, но и так можете все испортить. Поэтому вы сидите здесь, а я общаюсь с вами через телевизор. Так ваше колдовство до меня не дойдет. Гекатик старательный, он до сих пор ищет вино, которого нет. Я думаю, он вас освободит – не сразу, конечно. Думаю, ему потребуется несколько часов. Надеюсь, он справится: этот дом умер и разрушается, так что вы можете пострадать.

Вы, барышня, назвали это местью, но это просто восстановление справедливости. Последние двадцать лет я только и думал о том, как разрушить Светошар. Вот только мечты эти были пусты. И вот теперь у меня появилась возможность.

Вы боитесь, что пострадают невинные, но почему мы должны снять с них вину? Они – часть системы и палец о палец не ударили, когда вас, меня и бедного Гекатика выгнали прочь. Будет ли так уж несправедливо, если их город будет стерт с лица земли? Я считаю, нет. Но я не желаю их крови. Мне нужно уничтожить Светошар, пусть рассыплется вся существующая система. Да, путь в светлое будущее придется прервать, но, если честно, стоит ли оно наших слез, сломанных жизней всех, кого признали «вне времени?» Стоит ли мировая гармония слезинки ребенка? Читали ли вы Достоевского, барышня?

– Это один из моих мальчиков, – шепчу я, – у меня была марка с ним…

Но дед все равно меня не слышит.

– Прощайте, барышня! У вас много времени. Подумайте о добре и зле. И… жаль, что все вот так.

Дед исчез, экран погас, я сидела в полной темноте, слушала, как все рушится. Треск и скрежет над головой, падение чего-то тяжелого за стеной, дрожь под ногами. Оставалось надеяться на то, что Гек найдет способ поговорить со мной раньше, чем меня завалит.

Я не знала, что делает дед, но подозревала, что он времени не теряет, в отличие от меня.

– Ада! Ада! Где ты?!

Отчаянный голос Гека, обросший эхом, шел откуда-то сверху, должно быть из вентшахты.

– Ада! Я на крыше! Все заперто, тебя нет, деда нет, дом его уехал! Мама… Ада! Скажи, что ты здесь, что ты не бросила меня!

– Я здесь, Гек! – крикнула я, но он не услышал.

Он звал и звал меня, то Адой, то мамой, а потом заплакал.

И тогда я зарычала.

– Гребаная сила! – сказала я. – Когда не надо, ты всегда рядом, готова толкнуть меня на любую глупость. А теперь, когда мой мальчик плачет на крыше, тебя нет! Быстро, я сказала, быстро сюда!

И сила ответила. Влилась в мой голос. Он зазвучал во всех уголках дома одновременно.

– Гек, я здесь, внутри! Дед меня запер.

– Я думал… вы ушли, – проговорил Гек сквозь слезы, – оставили меня и ушли…

– Дед ушел, – сказала я, – он полон мести, хочет разрушить город.

– Я спасу тебя, – всхлипнул Гек, – что-нибудь придумаю, сломаю дверь!

Дом дрожал, я запоздало поняла, что сила может подложить мне очередную свинью: что, если от моего Голоса потолок рухнет мне на голову?

– Гек, слушай меня. Используй глаза, найди деда Сухожилу! Это легко, он в своем большом доме с сотней ножек.

Несколько минут молчания.

– Я вижу его. Он далеко уехал. Очень быстрый… И… я не понимаю, за ним несутся дома, много, может сто, может больше.

Вот дед! Все-таки смог. Нашел субстанцию, привлекающую самцов, гений.

– Гек, он ведет их к Городу. Они его разрушат, никто их не остановит.

– Он далеко, мне сложно следить за ним. Я сейчас слезу и сломаю дверь.

– Нет! Нет времени! Догони, останови его!

– Но я не могу тебя бросить, ты умрешь здесь!

– Я теперь бессмертная. – соврала я, – я не могу умереть.

– Но…

– У меня есть сила, я легко отсюда выберусь, – соврала я снова, – просто мне нужно время, а его нет.

– Я не могу без тебя, – снова заплакал Гек, – и я не знаю, что делать.

Я набрала воздуха в грудь, и мой голос загремел так, что его, наверное, было слышно и на другой стороне озера.

– Гек, слушай меня! Ты же хочешь, хочешь иметь значение? Спаси город, останови Сухожилу, и станешь значимым! Тебе больше не придется подсматривать за другими. Они сами захотят подсматривать за тобой. Сделай это, и твоя мечта исполнится!

– И… тогда ты полюбишь меня? – дрожащим голосом спросил Гек.

– Да, тогда я полюблю тебя.

Это была самая ужасная ложь. Геку не требовалось ничего делать, чтобы иметь значение. И уж тем более моему любимому мальчику не нужно было зарабатывать мою любовь.

– Подари мне свой глаз, – попросила я перед тем, как он ушел.

Дом разваливался, часть потолка рухнула мне на ногу. Что-то помешало плите полностью раздавить ее, но кости точно переломало, а главное, я никак не могла ее вытащить.

Руки я сумела освободить – дед связывал их наспех. Лежала, кусала губы от боли, пялилась в экран. Я не знала, как это работает, но подаренный Геком глаз транслировал туда все, что видел. Я сумела запустить его и даже правильно угадала направление.

Время от времени я отправляла глаз к мстительному деду. Его дом-многоножка развил поистине сумасшедшую скорость, разгоряченные самцы еле поспевали за ним. У меня было полно времени, я сочла их всех. Двести восемьдесят четыре дома. Чудовищная сила. Они войдут в город как в масло.

Все остальное время я смотрела на Гека. Он мчался вдогонку на своем смешном маленьком Ципике, и постепенно расстояние между ним и домами, преследующими деда, сокращалось. Но что сможет сделать Гек, когда догонит?

Гек не замечал мой глаз. Его губы все время были плотно сжаты, а на лице решительность – никогда раньше я не видела такого выражения у моего мальчика. Жарило солнце, и Гек сидел голый по пояс. На его теле не осталось ни одного глаза. Он все их разослал в разные стороны. Я не знала, что он искал, я не знала, что он задумал, я никак не могла ему помочь.