Владимир Румянцев – Рассказы 21. Иная свобода (страница 23)

– Ты тупая скотина! – крикнула я коту в ухо, безжалостно оттащив беднягу от края.

Он сник и посмотрел на меня так жалостливо, что любое бы сердце дрогнуло. Любое, но не мое. Оно у меня огромное, и сейчас до самых краев было наполнено яростью.

– Нечего глазенки таращить! – заорала я. – Сейчас ты у меня узнаешь!

Я прижала шерстяного гада к стене над матрасом, в метре от пола. Трясущимися от злости руками обвязывала кота кожаными ремешками, свисающими со стены, словно волосы лысеющей обезьяны. Крест-накрест, поперек и вдоль, да еще сверху, да еще узлом. Кот не сопротивлялся, не боролся за жизнь с неожиданно обезумевшей мной, даже не вопил. Он просто следил за мной грустными, круглыми глазами. Но устыдить меня не смог. Не сейчас.

– Это для твоего же блага, – прошипела я, прижав свой нос к мокрому, холодному носу пойманного в кожаный кокон животного, – понял? Чтобы никуда не свалился мне!

Кот лизнул меня в нос. Я отдернулась, вытерлась рукавом, да так и замерла. С потолка на меня внимательно смотрели два больших нарисованных глаза.

– А ну, вон пошли отсюда! – зарычала я.

Получалось так громко, зло и внушительно, что я сама испугалась. Кот на стене задергался и забился. Только глазам мои крики были нипочем. Они же нарисованные. Но почему тогда я их только сейчас заметила?

Часа через два я немного успокоилась. Накормила кота котлетой с бутербродом – достала из раковины на кухне. Решила, если котлета стухла, он просто не станет ее есть. Кота не проведешь. Не знаю, по нраву ли пришлась шерстяному еда или он просто боялся меня снова разозлить, но он умял половину котлеты. Вторую, поколебавшись, доела я.

К этому времени запал у меня пропал, бешенство сошло на нет. Остались только серая, как бетонный потолок, тоска да ощущение собственного бессилия. Надо было срочно выбираться из этого безумного трясущегося дома, пока он не обрушился и не похоронил меня под одной из своих бетонных конструкций. К тому же здесь было нечего жрать – мы с котом доели единственный бутерброд. Но я ничего не могла. Молча смотрела, как кружатся по комнате марки, и даже не попыталась выглянуть в окно, узнать, где я и что происходит.

Впрочем, сделать это было непросто. Узкая щель окна протянулась почти под самым потолком; чтобы дотянуться до него, пришлось бы на что-то взгромоздиться и при этом не угодить в дыру. Учитывая непрерывные толчки и болтанку, затея казалась опасной. Так что я лежала на неудобном матрасе с впивающимися в бока пружинами и не могла себя собрать.

В комнате темнело, за окном сгущались сумерки. Я вздохнула и начала распутывать кота. Бедолага все-таки не заслужил подобного обращения. К тому же я себя знаю, завтра меня накроет стыдом.

Окончательно распутав кота, я аккуратно поставила его на матрас. Животное потопталось, разминая ноги, а после с потрясающей скоростью выскочило за дверь. Что ж, ты сделал правильный выбор, котик. От такой злой дуры, как я, надо держаться подальше. Пусть коротает свои последние дни в одиночестве.

В конце концов, устав от самобичевания, я задремала, но тут меня что-то напугало в полусне. Я подскочила и села. Темно. Толчки, грохот и скрежет прекратились, и тишина казалась абсолютной. И в этой тишине я явственно слышала приближающийся шорох. Шурх-шурх-шурх. А когда в дверном проеме зажглись два круглых желтых глаза, я как никогда была близка к тому, чтобы, закрыв лицо руками, завизжать от страха. Глаза приближались.

Что-то шлепнулось на матрас около моих ног. А потом мягкая лапа требовательно коснулась моей руки. Котик нашел еще один пакет с бутербродом и приволок мне.

– Мя! – сказал котик, что означало: открывай давай!

И вот тогда мне стало по-настоящему стыдно.

– Котик, прости злую дуру и… давай я буду звать тебя Пакетом?

– Мя! – заявил Пакет, и я предпочла расценить это как подтверждение согласия.

Утром мы нашли еще три упаковки с бутербродами. Две – Пакет, одну – я, в раковине. Я могла поклясться половиной своих мальчиков, что вчера никакой упаковки там не лежало. Впрочем, себе и своей внимательности я уже не доверяла. На кухне, прямо над кухонной полкой, красовался еще один нарисованный глаз, самый здоровенный из всех, что я видела. А на стене в уборной никакого глаза больше не было.

К вечеру тряска и подпрыгивание дома усилились до жути. Меня тошнило. Объевшегося котлетами Пакета рвало по всей квартире. Я сначала ползала и подтирала за ним, а потом махнула рукой. Решила, пара лужиц кошачьей блевотины общую ситуацию особо не ухудшат.

Наконец измученный котик на заплетающихся ногах пришел к моему матрасу в углу.

– Мя…

Я положила его рядом с собой и тихонько погладила между ушами. Но Пакет лежать не захотел. Он поднялся, сделал несколько шагов по матрасу и встал на задние лапы, опершись о стену.

– Мя! – требовательно протянул он.

Мои брови поползли вверх – Пакет хотел, чтобы я снова примотала его к стене.

Я согласилась не сразу, примерно после двадцатого мява и трех осторожных укусов. Аккуратно обвязала его ремешками, готова была сразу же снять неразумного Пакета, когда одумается. Но котика все устраивало. Он висел на стене и вертел головой. Его больше не тошнило. Когда я чесала его между ушами, Пакет жмурился и мурчал. Ну хоть кому-то хорошо и спокойно.

Стемнело, я ворочалась, пытаясь заснуть. От перекособоченного матраса болели плечи, спина и бока. Я подумала: может, с другой стороны он не такой бугристый? Что, если я переверну его?

Дневная болтанка превратилась в легкую вибрацию. Прошлой ночью тоже так было. Значит, если что, уходить надо ночью. Понять бы только как.

Матрас оказался тяжелым, приподнять его мне удалось не сразу. Поставив полосатую конструкцию набок, я сразу же убедилась, что затея моя бестолковая. Снизу я обнаружила массивный деревянный каркас. Спать на таком явно не будешь. Я выругалась и собиралась уже вернуть конструкцию в исходное состояние, но тут в узкую щель окна заглянула луна. Луч осветил пол под матрасом, и я увидела здоровенный, грубого вида нож и запыленный альбом без обложки. И то, и другое казалось полезным, нож всегда пригодится, а альбом можно листать долгими, пустыми днями перед тем, как мы с Пакетом сдохнем от голода, – все котлеты мы съели.

Я протянула руку и схватила одну из кружащихся в воздухе марок. С бумажного квадратика на меня смотрел Энди Дюфрейн. Между бровями у него залегла глубокая складка, но взгляд оставался решительным. По некоторым источникам, этого человека никогда не существовало, он был то ли героем книги, то ли фильма. Но меня так поразил его ум, решимость и гениальный удавшийся план побега из тюрьмы, что я решила считать Энди реальным человеком и записала его в армию своих мальчиков.

– Энди, ты бы на моем месте обязательно что-то придумал, – прошептала я, поцеловала бумажный квадратик, подбросила его в воздух. Пусть кружится.

Проснулась я рано. В окно неохотно лился серый свет. Котик дремал в своем кожаном коконе. Подтянув к себе найденный ночью альбом, я раскрыла его на середине и обнаружила там чертежи унылого многоэтажного дома. Ничего интересного, но выбирать особенно не приходилось. Я пролистала альбом с середины до конца, потом перевернула и начала смотреть с самого начала.

Через пару часов я уже могла объяснить, в чем отличие серии панельных домов 1МГ-600 от 1МГ-600Д, а дома серии 1605-АМ/9 заслужили мое отвращение своим уродством. Я листала альбом, сравнивала планировки из альбома с квартирой, в которой были заперты мы с Пакетом – вдруг совпадет? Смысла в этом никакого, но хоть какое-то развлечение.

Кот заворочался в ремнях. Я распутала его и поставила на пол. И тут меня осенило. Вся! Стена! В ремнях! В прочных кожаных ремнях! И каждый из них выдержит мой невеликий вес. Похоже, у нас с Пакетом появился шанс.

– У-ху! – воскликнула я, в восторге выбросив вверх руку со сжатым кулаком.

И тут же что-то шлепнулось мне на голову. Я охнула и вскочила. На полу лежал запечатанный пакет с котлетным бутербродом. А через пять минут котик принес мне еще один такой же.

Этим утром дом качался, но как-то плавно и не слишком уж сильно. И я решилась: подтащила тяжеленный матрас к окну, забралась на него, предварительно прикинув, куда буду спрыгивать, если сильно тряхнет, чтобы не нырнуть в дыру в центре комнаты; вытянув шею, приблизила лицо к грязному стеклу и…

За окном шли дома. Десятки, может быть сотни домов. Бодро бежали низкие пятиэтажки. Над ними, как великанские спичечные коробки, возвышались башни И-209А с восемьдесят первого разворота альбома. Серые, грязные, они шли на двух бетонных лапах, напоминающих птичьи, опасно раскачиваясь во все стороны. Поодаль деловито топал длинный десятиэтажный (я сосчитала) дом с линиями балконов, своим видом наводящих на мысли о трехдневной грязи под ногтями. Множество тонких белых ножек несли его вперед. Он постепенно обгонял дом, из окна которого я смотрела на мир. И да, мой дом тоже бежал. Его ног я видеть не могла, но сомневаться не приходилось. Стала понятна природа тряски, донимавшей меня эти дни.

Жуткое зрелище. Одновременно унылое и безнадежное. Я простояла на матрасе не менее часа, ничего не менялось. Только одни дома вырывались вперед, другие отставали. Устав таращиться на плиты в потеках, темные швы и неопрятные балконы, я спустилась вниз, абсолютно не понимая, что мне теперь делать.