Владимир Рудинский – Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья (страница 176)
Можно гордиться, что решительный толчок в данной области дал наш соотечественник, безвременно погибший в молодом возрасте В. Иллич-Свитыч, создав (в чем он шел по стопам датчанина Х. Педерсена[761] и итальянца А. Тромбетти[762]) ностратическую теорию, формирующую родство шести языковых семейств: индоевропейского, уральского, алтайского, картвильского, дравидского и семито-хамитского.
Живо и просто написанная работа Рулена, доступная любому интеллигентному человеку и не требующая никаких предварительных познаний, читается как роман. Роман, не лишенный трагизма: верные теории, далеко двигающие вперед наше понимание языковых процессов (тесно связанные с историей человечества в целом) сплошь и рядом отвергались господствовавшими авторитетами, и их признание приходило лишь после смерти их создателей…
Тогда как ложные толкования с успехом перекочевывали, – и по сей день частично продолжают перекочевывать! – из одного курса лингвистики в другой… Они представляются ученому миру более надежными и удобными. Во всем этом мы с полным доверием следуем за автором, особенно блестящим в той области, которая относится к туземным языкам Америки.
Увы, есть также сфера, где он сам некритически повторяет шаблонные воззрения, не пытаясь разобраться глубже: вопрос о происхождении и родственных отношений с другими языками языков малайско-полинезийских и австроазиатских.
Ставить это ему в укор было бы, конечно, несправедливо: никто не может знать, тем более до глубины, все языки мира, которых насчитываются тысячи. Будем, впрочем, надеяться, что он позже и этим вопросом займется. Пока же настоятельно рекомендуем его книгу (и другие, им написанные) вниманию всех наших читателей, интересующихся сколько-либо проблемами возникновения языка, родства между языками и, в более широком смысле, историей и праисторией человеческого рода.
Устарелая лингвистика
В московском журнале «Атеней», номер 2, напечатана в русском переводе статья французского антрополога Поля Брока[763] (1824–1880) «Человечество: один вид или несколько?». В примечании к ней В. Авдеев[764] специально восхваляет французского ученого за то, что тот считал будто: «Основные расы людей происходят от различных биологических видов обезьян».
Статья-то первоначально опубликована в Париже, в 1877 году. Тогда ошибочные и несостоятельные утверждения, в ней содержащиеся, могли еще в какой-то мере быть извинительными. Воспроизводить их сегодня, – право, издатели «Атенея» должны бы постыдиться! Вот что автор статьи пишет, касаясь вопросов языкознания (нам наиболее близких и знакомых, почему мы на них в первую очередь и остановимся):
«Моногенисты, чувствуя себя слабыми на почве анатомии, явно стараются перенести дискуссию в другую область.
Какое-то время они надеялись, что им поможет победить языкознание. Это было тогда, когда открытие санскрита позволило установить родство индоевропейских языков. Но им пришлось отказаться от этой надежды, когда поле сравнительной филологии расширилось, когда оказалось невозможным связать семитские языки с индоевропейскими, когда было признано, что китайский, баскский, американские, африканские, полинезийские, австралийские языки не имеют никаких связей ни между собою, ни с другими языками».
Разумеется, ничего подобного не «оказалось», а подобная чушь, даже в те времена, не явилась отнюдь общепризнанной. Напротив, лингвисты и тогда уже работали над вопросом о близости и вероятном родстве между индоевропейскими, семитскими и финно-угорскими языками. В наше время, однако, это сопротивление уже сломлено. Подсоветский лингвист В. М. Иллич-Свитич (трагически погибший совсем молодым) блистательно установил наличие ностратической группы языков, куда входят следующие: семитохамитский, картвельский, индоевропейский, уральский и дравадийский. Между прочим, его книга «Опыт сравнения ностратических языков» была издана в 1971 году в Москве Академией Наук СCСР. Странно, что редакция московского журнала, видимо, ее не читала и даже о ней не слышала!
Учитывая поистине дремучее невежество атенеевцев (но зачем же они берутся судить о вопросах, находящихся абсолютно вне уровня их компетенции?!), не стоило бы уж им и говорить о работах М. Рулена, считающегося одним из самых передовых и способных лингвистов Соединенных Штатов.
В частности, об его работах «The Origin of Language» и «On the Origin of Languages» (обе опубликованы в 1994 году). Рулен выдвигает, кроме ностратической семьи народов, еще и евроазиатскую, включающую наряду с индоевропейским язык чукчей, камчадалов, айнов (об этих последних вопрос уже не раз и подымался), японцев и корейцев. Далее он идет настолько далеко, что пытается реконструировать общечеловеческий первоначальный язык. В этом деле он, правда, допускает иногда сомнительные построения; но они во всяком случае, интересны, и без сомнения перспективны. Жаль, что полное незнание им малайско-полинезийских языков и недостаточное африканских сильно ему мешает. Надо еще заметить, что, хотя он специалист в области индейских языков Америки (в особенности Северной Америки), он не делает часто должных выводов из своих наблюдений.
Но как видим, работа в этой сфере науки кипит. И благодаря ей рассуждения г-на Брока безнадежно устарели. Да и та база, на которую хотели бы опереться Брока и его последователи, сегодня сильнейшим образом расшатана, – и биология, и антропология. Серьезные исследователи все больше склоняются к убеждению, что человеческий род начался в одной какой-то точке земного шара, и начался в виде небольшой группы (более смелые и прямо говорят: начался с единой пары).
Я лингвист, и разбирать эти вопросы, – тем более разбирать их в форме краткой статьи, – не берусь. Но отсылаю своих противников к тем же книгам Рулена, где аргументы за и против разобраны. Заверяю их, что, ознакомившись с современной литературой предмета, они удостоверятся, что в науке торжествует теперь (чем дальше, тем больше) именно позиция ненавистных им моногенистов. То есть тех, кто верит, что людской род, а, следовательно, и все языки мира начались в одно время, и в одном месте.
Что же делать, если г-ну Авдееву это не нравится. Как говорится, против рожна не попрешь. То есть, переть-то и можно, – но ничего хорошего из сего не получится!
Антиарийский бред
С. Резник публикует в журнале «Мосты» издающемся во Франкфурте-на-Майне, в номере 3, под несколько претенциозном названием «Выбранные места из переписки с друзьями», свои статьи, некогда отвергнутые «Новым Миром», где он пытался их напечатать. Отвергнутые по вполне понятным причинам: его полемические наскоки на писателей Д. Жукова[765] и Ф. Светова составлены в хулиганском, ерническом стиле, недопустимом в приличном обществе. Ему самому они, очевидно, кажутся очень хорошими и заслуживающими увидеть свет, хотя бы и со многолетним опозданием. Рассмотрим, однако, их ценность, по мере возможности sine ira et studio.
Он яростно обвиняет Жукова в том, что тот считает будто бы, что славяне «почти что арьи» (кстати, он и сам употребляет грамотное арийцы; а слова арьи мы никогда вообще не слышали и употреблять не желаем). А слова арийский и арийцы когда-то широко употреблялись в научном мире, не имея никаких одиозных оттенков. Понятие арийский, краткое, точное и недвусмысленное (что в науки чрезвычайно ценно!) означало в точности то, что теперь называют индоевропейский. То есть языки обширной семьи, включающей греческий, латинский, германские и славянские языки, наряду с языками Индии и Персии. И, понятно, народы, на этих языках говорящие. Тем не менее, естественно предполагать, что некогда существовал один общий язык, свойственный некому отдельному народу – от которого у его потомков сохранились некие общие легенды и традиции (хотя сии последние носят уже гораздо более зыбкий характер).
К несчастью, потом этот термин был вытеснен сперва вовсе неудобным определением индогерманский. Оно уже носило неприятный политический характер: почему же, например, не иранокельтский? И потому долго не удержалось, и было вытеснено другим, тоже не слишком удачным: индоевропейский. Сие последнее, помимо своей необычайной длины и громоздкости, основано на одной географии, но и с точки зрения географии неправильно. Как отмечает Клюге[766] в этимологическом словаре немецкого языка, оно было придумано, когда еще не знали о тохарских языках в Туркестане и о хеттском на Ближнем Востоке.
Безусловно, сохранение термина арийский или возвращение к нему являлось бы с практической точки зрения чрезвычайно удобным. На беду, его использовали немцы в национал-социалистические времена, вкладывая в него самые нелепые и фантастические значения, – в чем слово-то ведь само по себе никак не повинно!
Приведу анекдот, слышанный мною из первых рук. Во время войны венгерцу, жившему в Берлине, пришлось заполнить анкету с вопросом: арийского ли он происхождения? Поставленный в тупик, он обратился к немецким друзьям, и те ему объяснили: «Arisch, dass heisst nicht judisch!». То есть: «Арийский, это значит – не еврейский». Ясно, что подобный вздор к науке не относится.