Владимир Рудинский – Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья (страница 174)
На это Гудава скептически замечает: «Таков идеологический базис новой власти в Грузии. Не уверен, что на нем можно воздвигнуть здание демократии, прав человека и межнационального согласия, равно как и независимой государственности. Дурман ультранационализма, даже доктринального – это то, что меньше всего нужно изнуренному рабством, ослабленному грузинскому народу. Нужно реальное видение мира, нужна реальная политика и реальные политики. Не вожди и не оракулы, и тем более не квислинги».
Увы! Мы не уверены (выражаясь словами того же Гудавы), что и он сам является носителем истины. Пожелаем грузинскому народу разобраться в ситуации и найти верную дорогу к лучшему будущему, что, полагаем, достижимо лишь в союзе с Россией.
Засорение мозгов
Оксфордское «Общество по изучению Центральной Азии» (Society for Central Asian Studies) работает с примерной энергией: вот перед нами опубликованные им четыре перепечатки книг, изданных в СССР в 20 – е годы: Г. Сафаров[754] «Колониальная революция»; Дж. Валидов[755] «Очерк истории образованности и литературы татар»; Н. Самурский[756] «Дагестан» и А. Аршаруни[757] и X. Габидуллин[758] «Очерки панисламизма и пантюркизма в России».
Спрашиваешь себя, какие цели почтенное ученое общество себе ставит, и кому выпускаемые им «труды» адресованы? Общая-то задача ясна: претворение в жизнь старой русофобской мечты англичан о расчленении России (которая сейчас, к их ликованию, ближе к осуществлению, чем когда-либо прежде была). Но вот что любопытно: книги эти, в основном, равно направлены против пантюркизма и панисламизма, как и против Российской Империи и специально – русской монархии. Как идеал же в них выдвигается советская власть! Все, или почти все они составлены членами ВКП(б); правда, в большинстве, позже репрессированными и ликвидированными, но в ретивости коммунистических устремлений которых нет ни малейших причин сомневаться.
Издавая такие произведения, и безо всяких комментариев, чего же может и что должна достигнуть разбираемая серия? У читателей, за исключением разве что очень хорошо подготовленных и идейно закаленных, неизбежно возникнут полные сумбур и туман в голове! Еще бы: в среднем по 200 страниц в каждой интенсивной советской пропаганды… Подумаем об вероятном эффекте на наивного английского студента, того хуже на мусульман из краев вне СССР, да даже и на русскую эмигрантскую молодежь…
Особенно противен Сафаров, с типично большевицкой развязностью не иначе называющий всех противников советизации Туркестана как негодяями, предателями, бандитами и т. п. Впрочем, в этом Самурский, и Аршаруни с Габидуллиным мало ему уступают.
Сравнительно безобидная, хотя и путаная книжка Валидова имеет тот главный недостаток, что доведена только до 1917 года, а с тех пор в татарской культуре и литературе много воды утекло!
Единственная ценность всех этих сочинений – кое-какие конкретные факты, которые из них можно вылущить. В частности, мы видим, что и в Дагестане, и в Туркестане советская власть была тамошним народам навязана помимо их воли, насильственным путем и вопреки оказанному ей яростному сопротивлению.
Чего в них не сказано (и не могло еще быть сказано в годы их написания), это то, что жизнь Средней Азии при царях была сносной, порою и счастливой, а при Советах превратилась в сущий ад: усмирение басмачей, голод в Казахстане, осушение Аральского моря, всяческие мафии и коррупция… Все это прошлось по степям и горам не хуже, чем орды Чингисхана.
Кусочки правды прорываются (недоглядело «Общество»!) в таких цитатах, как взятая из обращения мусульманского духовенства к Столыпину в 1908 году: «Мы, мусульмано-татарский народ, с давних пор составляли общество, которое чистосердечно относилось как к своему великому государю, так и к правительственным лицам. Мы, имамы, совершали молитвы в каждую пятничную молитву, желали долгого благоденствия как своему великому государю, так и его верноподданным, и высокому российскому правительству. Как было нам не молиться, когда нам от нашего великого государя дарована во всех отношениях полная свобода… Льгот мусульманам в мусульманских государствах по сравнению с льготами великой России нисколько не больше».
Тени праязыка
Главный вопрос лингвистики сводится к словам: моногенез или полигенез. То есть, был ли первоначально единый, общий язык у человечества, или было изначально множество языков? А важность вопроса далеко выходит за рамки языковедения, ибо в первом случае мы все происходим от одной маленькой группы (а то даже и от одной пары), что согласно с версией Библии, а во втором от энного количества ничего между собою не имевших общего обезьян, разных на разных континентах и в различных уголках земного шара.
За последнее время наука, – с большим скрипом, преодолевая сильную неохоту, – начинает, чем дальше то больше, склоняться к моногенезу. Но мыслимо ли реконструировать, хотя бы частично, праязык людского рода? Во всяком случае, тут надо действовать с величайшей осторожностью, по этапам (сперва отдельные языковые семьи, потом более значительные объединения), и отнюдь не торопясь. «Поспешишь, людей насмешишь!»
Относительно индоевропейской семьи многое, все основное достигнуто. Гениальный подсоветский ученый, рано и трагически погибший, В. Иллич-Свитыч[759], сделал интересные попытки восстановления более обширной ностратической семьи.
Американец М. Рулен пробует восстановить праязык индейской семьи. К сожалению, когда он переходит к гипотетическому восстановлению общечеловеческого праязыка, то уклоняется от правильного метода и сразу допускает серьезные ошибки (было бы интересно его работы разобрать; может быть когда-нибудь, мы это и сделаем).
Но вот о путях к праязыку. Было бы резонно начать с подробного исследования тех слов, которые обнаруживают смысловое и звуковое сходство в языках разных семейств, географически и исторически удаленных друг от друга. Бросим беглый взгляд на сии проблемы. Похоже, существовал некогда древний язык, где корень ters– выражал две идеи: «сушить», «жечь» и «земля», «страна». От него сохранилось греческое tersomai: «сушить». Но эта группа согласных была очевидно трудной для произношения. Она упростилась в латыни: torreo «сушить» и terra «земля»; и в кельтских языках – ирландское tir «земля».
В тюркских языках, видимо, возникли два варианта: torso «тлеть» и toprak «земля», topra «сохнуть». В малайско-полинезийских языках rs превратилось в n; откуда мы имеем малайские tunu «жечь» и tonah «земля», «страна». Курьезным образом, такое же изменение как на юго-востоке произошло и на северо-востоке: по-эскимосски «земля» tuna, а в родственном алеутском и прямо tanax. Тогда как в индейских языках rs дало t: гуарани tata «огонь», «земля», «страна», тупи tetama «родина». Видимо, то же слово в языках северных индейцев – хайда, чинук – отражено как tega «земля», «страна».
Ближе к индейским языкам стоит айнский: toitoi «земля», «страна» (toi означает «сад») и японский – tsuchi из tuti. Тогда как r уцелело в эвенкcком языке в Сибири – tur «земля», и в гиляцком tor «отмель». И, возможно, в индейском языке перуанцев, кечуа, в t’uru «ил», «тина» (смысл неожиданный, но изменение вполне возможно).
Баскское hеrri «страна», «город» и erre жечь, на первый взгляд сюда не относятся. Если мы не учтем, что в баскском начальное t на каком-то периоде развития отпало и перешло в h или в зеро. Китайское tu «земля» нас не может удивить, – в китайском все слова свелись к односложным. Можно предположить, что и финское tontti «участок земли» входит в эту же группу.
Мы нарочно взяли сперва более трудный пример. Другие корни изменяются гораздо меньше. В индоевропейских языках men значит две вещи: «думать» (наше мнить, лат. memini) и «человек» (немецкое Mann, наше муж из mongi). Значение «человек» имеют и японское mono, китайское mén (сюда же, вероятно, финское mies). В индейском языке омагуа mena значит «человек», а в родственных ему тупи и гуарани «муж», «супруг» – семантический переход часто наблюдающийся в лингвистике. В алгонкинском языке Северной Америки manitu есть «дух»; по малайски monjét «обезьяна» (вспомним научные термины как «гоминид», «антропоид»).
Что до men в смысле думать, оно дает множество смысловых вариантов, но не слишком отличающихся друг от друга: малайское menung «думать», чинукское mane’h «узнавать секрет», японское manabu «учиться», гуаранийское mafia «следить», «наблюдать»; в африканском языке волоф men и man означает «уметь». Оставим другие варианты (во множестве языков!).
Наше жена восходит к корню guen – давшему ирландское ben и греческое gune «женщина», а также английское queen «королева». В смысле «жены» слово существует в малайском bini, японском kanay, турецком kuni, а в смысле «женщина» в гуаранийском сипа, хайдском qu’an и мундском gunni; и, наконец, в смысле «царица», «королева» в языке бурушаски genish (оставляем в стороне много других еще примеров).
Наши далекие общие предки жили несомненно охотой (и собирательством). Отсюда наличие в разных языках терминов для понятия «мясо». От корня memso – (санскритское mamsam): мал. mangsa «добыча», айн. mim «рыбья плоть», яп. masu «форель», эск. mysik «топленый жир», гиляцкое mos «студень», фин. maksa «печень» и, с другой стороны, австралийское minya «съедобное животное» (в австралийских языках отсутствует звук s), ацтекское masatl и чинукское mocen «олень», баскские mami «костный мозг» и mazi «наживка», «приманка». От корня nek: гр. nekus «труп», волоф neew тж; яп. niku, эск. nyqa, ацт. nacatl «мясо» и может быть монгольское niqursun «костный мозг». От корня lig-: нем. Leiche, фин. lihа «труп», картвельское lagw-, арабское lahma «мясо», свахили lika «быть съедобным».