Владимир Рудинский – Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья (страница 160)
Пришел Александр Солженицын, – и под его пером та же самая жуткая реальность стала для Европы и Америки самоочевидной и ясной. Он вострубил, – и предрассудки либеральной интеллигенции обрушились как стены Иерихона. Великое дело – сказать или сделать то, что нужно – вовремя! Ну уж, а когда красная империя зла разрушилась, – для того, чтобы ее критиковать большой смелости не нужно…
Это всякий сумеет.
Предшественники
Солженицын сам отмечал, что, попав за границу, убедился в наличии до него множества очевидцев, писавших о советских концлагерях. Одни из них более известны, другие – менее. Кто помнит книгу И. Волкова «Солнце всходит на востоке», изданную Монархическим объединением в Харбине, в 1939 году? Конечно, по таланту автор уступает Солженицыну или Солоневичу, но картина лагерной жизни им обрисована со знанием дела, явно по личному опыту. Он отнюдь не сгущает красок, не нагнетает ужасов, но самая будничность его повествования страшна в своей серой безрадостности. Он изображает обстановку Дальлага, одного из лагерей на Дальнем Востоке, в период 30-х годов.
Любопытен разговор у него двух низвергнутых представителей советской элиты, оказавшихся на положении зэков:
«– Ты мне скажи, как это логически увязать: с одной стороны укрепление власти, полная поддержка власти народом, а с другой стороны ожесточенная борьба, увеличение, а не уменьшение количества заключенных в тюрьмах и лагерях – говорил бывший директор треста.
– По мере роста сил социализма, классовая борьба принимает наиболее ожесточенные формы – возражал ему бывший секретарь райкома партии».
Таких-то вот могила исправит! И сколько их мы видели в наши дни, начиная с Е. Гинзбург с ее «Крутым маршрутом» и кончая героями «Детей Арбата»… А наряду с ними, на тех же страницах, мы встречаем десятки судеб людей, страдающих без вины и сознательно ненавидящих власть, бросившую их в ледяные круги земного ада.
Небезынтересно было бы подсчитать все книги, – их не меньше двадцати, – которые появились на свет прежде «Архирпелага Гулаг», составившего эпоху.
Левые почему-то чаще всего цитируют двух иностранцев, Марголина и Цилигу[709], попавших в советскую мясорубку более или менее случайно. Между тем, не было недостатка в советских гражданах, спешивших, вырвавшись на волю из-под ига Сталина, рассказать миру о пережитых ими страданиях. Например, вторая волна дала нам Б. Ширяева, С. Максимова и М. Розанова (считая только самых даровитых). На промежуток между двумя первыми эмиграциями пришлись замечательные воспоминания И. Солоневича. Задолго до него еще появились воспоминания Бессонова[710]. Но тут можно назвать немалое число имен, а чтобы их собрать и рассортировать, понадобилась бы серьезная библиографическая работа над источниками.
Фальшивые картины
Книга М. Геллера и А. Некрич[711] «Утопия у власти» (Лондон, 1986) вызывает сильнейшее разочарование. Авторы поставили себе целью дать очерк истории СССР с 1917 года по наши дни. Но их подход крайне необъективен.
У них история есть, как говорится, политика, опрокинутая в прошлое. И притом – скверная политика.
О старой России и о революции они говорят почти то же самое, что и большевики, с легким налетом керенских представлений: прежде все было плохо; переворот был необходим, и т. д. Ну, а отчего власть перешла к коммунистам, это объяснено весьма сбивчиво.
Наиболее ценная часть работы – описание сталинских преступлений. Критика делается с точки зрения примерно, меньшевистской, а порой и троцкистской (обе равно чужды подлинным чувствам русского народа), но ужасы все же изображены, о них рассказано. Правда, после разоблачений культа личности, почти все то же высказывалось уже и в советской печати.
Зато, когда мы доходим до войны, сочинение г-д Геллера и Некрича превращается в прямую дезинформацию. Все подсоветские, воспользовавшиеся вторжением немцев для борьбы с большевизмом, суть в их глазах изменники родины, и они не скупятся на грубые по их адресу отзывы: коллаборанты, полицаи и пр., и т. д. Отметим, что казачьи соединения почему-то упорно именуются под их пером казацкими; очевидно, они этим надеются оскорбить память мертвых и рассердить живых.
О выдачах после войны упоминается мельком (умолчать вовсе-то немыслимо же!). При этом, странными цифровыми манипуляциями, создается у читателя впечатление, будто, в конечном счете, на родину уехали все, и никакой второй эмиграции не состоялось! Во всяком случае, о ней и в дальнейшем не говорится, согласно омерзительному, бесчестному канону, устанавливаемому ныне новейшими: для них есть только первая и третья эмиграция; а посередине – пустота.
Мотивы борьбы власовцев и других антикоммунистов с большевизмом старательно закамуфлированы: люди шли мол в РОА с голоду (но вербовали туда в период, когда уже прямого голода в лагерях для военнопленных не было); шли с целью перебежать к красным (а разве когда перебегали? такого вроде бы вовсе и не происходило). Шли, мол, нацмены из ненависти к русским (а не к советскому режиму, случаем?); русские же сами… очевидно, – по недоразумению. О Власове и его сподвижниках подчеркнуто, что это были советские, а эволюция их убеждений елико возможно затемнена. Словно бы у русского народа, и у всех народов России не имелось серьезных причин ненавидеть советскую власть!
Послевоенный период обрисован бледно и суммарно; главное для составителей, понятно, – антисемитизм, эмиграция евреев, и чисто еврейские внутренние дела и проблемы. Любопытны настойчивые повторения, что, мол, все движение на окраинах СССР – не антисоветские, а антирусские (ах, не наоборот ли?). Русский национализм есть жупел, о котором поминается редко, – и только в плохом смысле.
О политических идеях сочинителей мы можем судить по тому, что каждый раз, как они произносят слово социал-демократия (все равно, в какой стране), в их голосе слышится всхлипывание восторга.
В целом, перед нами история России с американской точки зрения; не такой, как была, а такой, какою ее Запад хочет видеть. Будем ждать времени – оно еще придет! – когда станет можно рассказывать правду, и когда она будет рассказана.
Вероятно соавторством двух персон объясняется курьезное явление: имена Мацуока или Берия то склоняются согласно законам русской грамматики (на Мацуоку, от Мацуоки; над Берией, при Берии), то уродливо остаются неизменяемыми (для Берия, с Берия и пр.).
В. Суворов, «Аквариум» (Лондон, 1987)
У В. Суворова – большой талант рассказчика; видимо, – прирожденный (хотя нам не слишком верится, будто он не знает, – или еще недавно не знал, – кто такие Достоевский и Чехов!). Если бы вычесть его одаренность, делающую увлекательным для читателя все, о чем он повествует, – остались бы ценные сведения об агентурной деятельности Советов, об организации шпионажа за границей и о подготовке контрразведчиков внутри СССР. Точнее, – весьма полная картина работы организации, именуемой ГРУ.
Впрочем, начало книги, – особенно описание танковых учений, а затем упражнений, которыми занимаются бойцы и офицеры «частей специального назначения», готовясь то к роли десантников, то к роли охотников за десантниками, практикуясь в парашютизме, в борьбе corps à corps[712] с людьми и собаками, в употреблении всяческого оружия, – написано более живо, чем вторая половина, рисующая вербовку осведомителей за границей и закулисные труды советского посольства в Вене.
Малоубедителен конец, где создается впечатление, что автор чего-то не договорил. Странно, если его, – после больших успехов и важных достижений, – хотели снять с поста и эвакуировать в Москву только за проявление усталости и подавленности вслед за проведением очередной тяжелой операции! Впрочем, ему, конечно, нравы и правила ГРУ лучше, чем нам, известны.
В плане политических взглядов, Суворов, неожиданным образом, объявляет себя поклонником и приверженцем батьки Махно, с которым его, оказывается, связывают семейные традиции. И тут он сходится со мною во взглядах на один конкретный пункт: Махно сделал роковую ошибку, присоединившись к красным против белых, что и привело его к полному краху, ступи он иначе, – его судьба могла бы сложиться удачнее.
В. Зарубин, «До и после коммунизма» (Мюнхен, 2001)
Хорошо знакомый читающей публике В. Зарубин собрал в этой книге, кроме новых статей, прежние, публиковавшиеся раньше, главным образом в «Нашей Стране», в «Голосе Зарубежья» и в «Вече». Перечитывая их вновь, видишь, что они ничуть не устарели, а иногда приобрели даже новую актуальность с развитием мировых событий. Так обстоит, например, со статьей «Загнать Россию в Московскую область», напечатанной (в «Вече») первоначально в 1990 году.
Она открывается словами: «Мы уже давно наблюдаем, как в XX веке меняются традиционные, много веков существовавшие, понятия о России.
Для нас, русских патриотов в Зарубежье, Россия означает то, что она была всегда: многонациональное государство, издавна объединившее народы разных культур и вер. После большевицкого переворота, на месте России образовалась интернациональная атеистическая Совдепия – государство, в самом названии которого слово "Россия" отсутствует и в котором было провозглашено уничтожение традиций всех народов, особенно народа русского – оплота старых ценностей. Но для нас территория нынешнего СССР и есть Россия!»