Владимир Рудинский – Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья (страница 140)
Откровенно признаемся, мы остаемся тут в известном недоумении… И анализ тех явлений западного мира, которые тут остроумно названы антицерковью и словесным террором, совсем нас не убеждает в пригодности и полезности демократии в теперешнем ее понимании; скорее уж – в совсем обратном!
Но, думаем, не с тем эта работа и написана (да равно и другие произведения Д. М. Панина), чтобы дать публике готовые, непреложные рецепты. А вот, если для того, чтобы поставить живые и важные вопросы, заставить читателей задуматься над творящимся сейчас в земном мире, побудить их с горячностью соглашаться с одними положениями автора и протестовать против других, – то тогда они своей цели непременно достигнут. И с этой точки зрения можно их всякому мыслящему человеку от души порекомендовать.
Д. Панин, «Теория густот» (Париж, 1982)
Небольшая книжка в 128 страниц представляет собою попытку философского объяснения, с новых позиций и в согласии со всеми данными современной науки, земного и потустороннего мира в целом, и потому трактует как о физическом строении вселенной, так и о проблемах морали и богословия, включая сущность и свойства Бога и бессмертие души.
Особо отметим обстоятельную и убедительную критику дарвиновской теории эволюции и ее отголосков в социальных учениях, а равно и дельные наблюдения о научной методологии вообще. Любопытны и соображения Панина о парапсихических явлениях и о природе сна. Гораздо более сомнительны высказывания его о возможности соединения Церквей, к каковым следует подходить cum grano salis.
Достаточно серьезно обоснован принцип применения силы против насилия; тут Панин определенно на стороне Владимира Соловьева и против Льва Толстого.
Из заключительной главы, «О формах власти», выпишем следующие рассуждения о монархии:
«До XX века в государствах господствовала монархическая форма правления. Монарх был окружен представителями дворянства и, главным образом, оно поставляло правителей, советников, офицеров, крупных чиновников, образованных людей. Священники, монахи, ученые, военные, купцы принадлежали ко всем сословиям; ремесленники, рабочие, крестьяне, – к податным сословиям. Иерархический принцип лежал в основе государства, армии, Церкви. В просвещенных монархиях ведущие слои были в расцвете духовных сил и показывали пример благородства, самопожертвования, отражая невзгоды и напасти, пресекали гниение и распад общества, вели за собою остальные слои населения. При таком отношении сил в государстве, отвечающем, в главном, закону движения вещей и спасительному принципу, возможно было: сосредоточить исполнительную власть в руках монарха; возложить ответственность за законодательскую работу и судебные установления на лучшие умы; создавать указы, необходимые для успешного развития народа, благодаря высокому уровню сгущения умственных сил, волевых качеств, опытности в главных центрах управления».
Война с химерами
Г. Померанц, изобильно печатающийся за границей левый диссидент, яростно атакует все время Россию и русских, особенно неистовствуя против дореволюционной России. Казалось бы, зачем же, раз ее нет? Но враги часто видят яснее друзей (сколько зарубежных монархистов думают и вздыхают лишь о прошлом!); он чувствует возможность и вероятность ее возрождения, и желает таковому во что бы то ни стало помешать.
Его основной тезис тот, что, мол, Российская Империя ставила себе целью создание государства, где существовал бы только один язык, русский, и где все исповедовали бы одну религию, православие. Вот он и глумится, что будто бы большевики и исполнили эту мечту, только вместо православия они утвердили марксизм (положим, большевики ничего подобного пока не добилась; и даже не совсем ясно, добиваются ли).
Беда данной схемы (как, впрочем, и многих других построений Померанца), что она – совершенно ложная. Он сооружает картонный макет, сам называя его старой Россией, и затем победно его опрокидывает. Метод спора беспроигрышный… и бесполезный (не говоря уж о том, что нечестный). Кроме как для втирания очков людям вовсе наивным, а преимущественно тем, которые хотят быть обманутыми.
На деле, историческая Россия себе никогда подобных задач не ставила. Конечно, можно разыскать высказывания в таком роде у энтузиастов, чаще всего не имевших прямого отношения к правительству; иногда, допустим и у отдельных чиновных бюрократов или администраторов на местах. Против подобных тенденций боролся, например, остроумными стихами и горячими устными и письменными выступлениями, граф А. К. Толстой.
Но самый беглый взгляд убеждает, что реальная политика царской России была совсем иной. Мы не боролись ми с какой традиционной религией, в частности ни с исламом, ни с буддизмом; наоборот, правительство им покровительствовало. Везде, где служители этих вероисповеданий желали и умели организовать свое преподавание, на своем языке, – им не препятствовали.
Казанские татары находились в орбите нашей монархии со времен Иоанна Грозного, и остались мусульманами, ничуть не сократившись в числе, не потеряв ни языка, ни обычаев; они, как факт, процветали. Не угнетались никак и крымские.
Тем более немыслимо было бы преследовать магометанство после присоединения Кавказа и Средней Азии с многочисленным, компактным и преданным своим традициям населением!
Впрочем, никакого насильственного обрусения не практиковалось и в отношении финских племен Поволжья и Севера, православных по вере и близких к великороссам по быту. Напротив, наши миссионеры выработали для них письменные языки, положившие начало их национальным литературам. Такова была разумная и гуманная установка нашего духовенства, начиная со времен просветителя зырян, Стефана Пермского.
Народы, достаточно жизнеспособные и энергичные, как якуты в Сибири, втягивали даже в свою орбиту живущих среди них русских, начинавших говорить на их языке в кругу семьи (о чем красочно писали Гончаров, Короленко и др.).
Не могут пожаловаться на царское правительство и латыши с эстонцами, при нем выковавшие свои национальные литературы, а ведь власти, если бы считали нужным, чрезвычайно легко могли бы способному помешать.
Легко бы понять враждебность к племенам, как кавказские горцы, с которыми Россия вела долгие кровопролитные войны. И что же? Вместо того мы обнаруживаем восхищение перед ними, подлинный культ их нравов и их быта! Пушкин, Лермонтов, Марлинский, Л. Толстой, Немирович-Данченко, – все, кто о них писал, писали с сочувствием и с уважением.
Да и о других народностях, вплоть до самых примитивных, – где мы найдем, у наших писателей, презрительное или отрицательное к ним отношение? Почти о каждой, поискав, встретишь отзывы, полные понимания и симпатии.
Удивительная вещь! Только теперь, только под пером новоприбывших из СССР диссидентов, мы видим, впервые, издевательские и уничижительные изображения лопарей или эскимосов (например, у Л. Друскина и у Ю. Гальперина), да и других мелких народностях России тоже.
Наша Империя, в прямой противоположности фантазиям Померанца, всегда гордилась своим многообразием. Не зря император Николай Первый сказал когда-то иностранцу, на придворном балу в ответ на вопрос, что такое Россия: «Вон стоит грузин, там татарин, тут русский; все они вместе и есть Россия».
Ссылаться на то, что школы и университеты царского времени функционировали на русском языке, а не на местных, было бы недобросовестно: тоже самое было тогда (в основном, остается и посейчас) во всей Европе. И дело образования просто не было тогда достаточно организовано, чтобы можно было ввести в оборот иные языки, кроме русского; как бы развивалась дальше, без революции, никто не в состоянии теперь угадать.
Померанца-то, на самом деле, наверное, интересует только судьба еврейства. Но и с ним, никак нельзя взвалить на русское правительство обвинение в принудительной денационализации. Если и на что жаловаться, то разве что на то, что, мол, правительство не содействовало ассимиляции, выходу из черты оседлости и т. п. А это уже – совсем другое дело!
Какие комплексы, сознательные и бессознательные, лежат в основе ненависти к нам Померанца, мы не знаем: он нам откровенно не рассказывает. Но валить на старую Россию грехи, которых у нее решительно и в помине не было, как насильственную русификацию инородцев, – этого бы ему не следовало, ибо это – шулерская игра краплеными картами.
Д. Штурман, «Мертвые хватают живых» (Лондон, 1982)
Прочитав внимательно сочинения Ленина, Бухарина и Троцкого, автор книги их компетентно ниспровергает и опровергает. Спрашиваешь только себя, для кого? Наша, вторая эмиграция их так и так ненавидела и презирала, на базе практического знания советской власти и создаваемого ею ада на земле. Наше общее мнение о них можно бы выразить в стиле известного еврейского анекдота: «Все трое хуже!».
Забавный парадокс: старая эмиграция (и, возможно, часть иностранцев) упорно хотела почему-то верить, что мы, новые эмигранты, и тем более население СССР, любим Ленина; в силу чего-де не надо его память задевать в антисоветской пропаганде. Я же, честно сказать, ни разу культа Ленина в нашей среде не встречал (мог быть, у отдельных, индивидуумов; да уж, видать, – редко!).