Владимир Разумневич – Пароль «Стрекоза» (страница 52)
Кузьма Савельич почесал затылок, хмыкнул:
— М-да… Придется вам, Сима Вобликов, проглатывать сразу не по одной, а по две таблетки. Итак, вот вам витамины. Глотайте немедленно!..
На другое утро Сима своими глазами убедился в чудодейственной силе витамина АЖ — шкала на весах показывала ровно на пятьсот граммов меньше, чем вчера!
Каждый день, являясь на прием к фельдшеру, Сима проглатывал по две витаминины и тут же вставал на весы. Весы не могли обманывать — они неопровержимо свидетельствовали, что лечение протекает успешно.
Витамины вытесняли из Симы все лишнее, и он постепенно превращался в прежнего Симу, который мог свободно бегать наперегонки по улице, прыгать через две ступеньки на лестнице и даже без особого труда доставать правой ногой вытянутую вперед левую руку.
Толстушка Катя Мухина смотрела на Симу влюбленными глазами и просила:
— Симочка, дорогой, достань мне хотя бы один витаминчик!
Окрыленный собственным успехом, Сима Вобликов в тот же день сел писать благодарственное письмо тому человеку, который придумал чудесный витамин АЖ:
«Милостивый товарищ… —
В этом месте Сима поставил много точек, так как не знал фамилии изобретателя. —
Ваш антижиротик — просто чудо! Раньше мне было стыдно появляться в обществе, ибо неимоверные размеры моего тела вызывали усмешки и неодобрение среди моих знакомых, друзей и особенно женщин. Витамин АЖ помог мне за один месяц уменьшиться в весе на семь килограммов двести граммов. Сколько это будет фунтов, я не знаю (фунты мы еще не проходили), но, наверное, много.
Опубликуйте, пожалуйста, в газете мою старую фотокарточку, где я толстый. Новую я пришлю потом, когда сфотографируюсь.
А еще пришлите коробку с витамином АЖ для Кати Мухиной. Она хочет, как я, со спокойной душой принимать участие в каком угодно обществе и быть всеми любимой.
Фамилию «милостивого товарища» Сима Вобликов узнал лишь на следующий день от фельдшера Сосудина. Им оказался — кто бы вы думали? — врач местной больницы Семен Семенович. Это он надоумил Симу каждое утро совершать семикилометровые прогулки до села Студенцы и обратно. Волей-неволей похудеешь!
Теперь за витамином АЖ к Кузьме Савельичу ходит Симина одноклассница Катя Мухина.
Краснее помидора
В палисаднике под окном, где растут три яблони, Сашин папа выкопал весной несколько лунок.
— Зачем ты это делаешь? — спросил маленький Саша.
— Чтобы осенью в доме на столе лежали не только наши яблоки, но и помидоры, — ответил папа. — Здесь вырастет зеленый куст. Вот такой высоты. А на нем — помидорины. Вот такой большины. С яблоко. Красные, как солнышко.
— Я тоже хочу посадить красную помидорину.
— Хорошо. Жертвую тебе, сынок, на все лето одну лунку и вызываю на соревнование. Посмотрим, чьи помидоры созреют раньше — твои или мои.
Саша сам посадил в лунку рассаду и полил ее водой из лейки.
И началось соревнование. Папа утром — в палисадник. Саша — за ним. Они рыхлили землю, окучивали и поливали всходы, выщипывали сорную траву. Папа обрабатывал грядки под яблонями, а сын — свою лунку.
Зеленые побеги, радуясь солнцу, с каждым днем разрастались вширь и ввысь. На Сашином кустике завязалось сразу несколько крохотных помидорин.
Саша решил, что теперь они могут зреть и без его помощи. Он бы, конечно, так не решил, если бы не дружки, Борька с Юрой, которые смеялись над Сашей, видя, как он каждое утро колдует над помидорным кустиком.
— Бросай свое девчачье занятье, идем с нами! — звали они. — Помидоры сами покраснеют. Им солнышко поможет.
Саша ставил лейку под яблоню и вместе с ребятами бежал купаться или играть в лапту. В палисаднике работал один папа.
— Смотри, Сашок, опережу я тебя в соревновании, — предупредил он сына. — Мои помидоры розовым соком налились. Вот-вот покраснеют. А твои совсем зеленые…
Опечалился Саша и не побежал в то утро на лужайку — гонять соседскую козу. Пришлось Борьке силком тащить его из палисадника.
— Не горюй, — шепнул он на ухо Саше. — Я волшебный способ знаю. Помидоры за одну ночь покраснеют!
— Бежим за козой, — торопил Юра и тянул за рукав. — Она нас за огородом дожидается… Для твоих помидор мы хитрую штуку придумали. Век благодарить будешь!
…Утром, войдя в палисадник, папа сказал сыну:
— Посмотрим, чья взяла в соревновании.
Он приблизился к Сашиному кусту и замер от удивления — в зелени листьев там и тут свисали с веток ярко-красные помидорины.
— Что за чудо! Еще только вчера были зеленые. Испробуем на вкус…
Папа склонился над Сашиным кустом, чтобы сорвать красный помидор. Но пальцы его прилипли. И другие помидорины оказались такими же липучими.
— Что с ними? — Папа посмотрел на свою ладонь и все понял — красная краска пятнами отпечаталась на кончиках пальцев.
Он тяжело вздохнул и отвернулся от Саши, словно это был не его сын.
Саша стоял с опущенной головой и сгорал от стыда. Лицо и уши у него были краснее самого спелого помидора.
Шаги из кухни
Когда сидишь один в сумрачной комнате, то вещи вокруг кажутся живыми. Разные страхи выползают изо всех углов, из шкафа, из-под стульев и даже из репродуктора на стенке.
Костик, забравшись с ногами на диван, опасливо поглядывает по сторонам.
Кап-кап-кап — доносится из кухни. Это вода, капая из крана, ударяет о раковину.
Чего бы, казалось, пугаться? Днем, конечно, не страшно. А ночью…
Костику чудится, что разбойники, про которых мама рассказывала ему вчера перед сном, шагают по полу — топ-топ-топ. Сейчас они откроют дверь и набросятся на него с ножами. Вот уже видны их тени. Длинные и уродливые, они расползаются по всей комнате, подкрадываются к самому дивану, словно хотят забрать Костика с собой в глухую, страшную ночь.
Он съеживается в комок и не шевелится.
Нужно бы подойти к выключателю и зажечь свет. Но выключатель находится в дальнем мрачном углу и идти туда боязно.
Так и сидит он в темноте, поджидая, когда придут родители и разгонят ночные страхи.
Но папа с мамой ушли в кино и будут не скоро.
Кап-кап-кап… У Костика замирает сердце. Он зажмуривается. Кажется, что это уже не разбойники ногами шлепают, а жаба квакает: «Коакс, коакс, бреккс-ке-кекс!» Ей ничего не стоит запрыгнуть на диван и утащить Костика в речку, в липкую тину которой однажды чуть было не угодила бедная Дюймовочка. «Хорошо, что под листом кувшинки, на котором сидела маленькая девочка, — думает Костик, — жили добрые рыбы. Они перекусили зеленый стебель, и Дюймовочка на кувшинке уплыла по течению далеко-далеко от нахальной жабы и ее безобразного сынка. А кто спасет меня?»
Костик открывает глаза и не видит, кто бы мог прийти ему на выручку.
Густая жабья тень, разрастаясь, ползет по комнате.
«Я должен сам себя спасать, — думает Костик. — А то погибну…»
Он берет в руки мячик и бросает его в противную жабу. Мячик отскакивает словно ужаленный и снова набрасывается на лютого Костиного врага. Жабья тень теперь не страшна.
Мячик, сделав свое дело, спокойно дремлет на полу.
А из кухни опять — топ-топ-топ. Это, наверное, разбойники возвратились. Нет, так просто он не дастся им в руки! Он повоюет с разбойниками не хуже, чем с гадкой жабой!
В ногах у Костика лежит плюшевый зайчик. Он поможет. Костя бросает игрушку в самый центр разбойничьего войска. Зайчик попадает под стул, где совсем недавно пряталась злая сила, и как ни в чем не бывало, сидит там, поджав хвостик. Никто его не трогает. Значит, бояться нечего.
«Вот так разбойники! — Костик весело прыгает на диване. — Трусливого зайку испугались!»
…Когда папа с мамой пришли домой и зажгли свет, то увидели сына верхом на половой щетке. Костик скакал по комнате и махал руками, словно лихой кавалерист шашкой.
— Что ты такое придумал? — спросила мама.
— Рублю головы разбойникам. Когда я смелый, они разбегаются в разные стороны.
Летающий экскаватор
Лева Кузин, мальчик лет восьми, с веснушками на носу и с такими пухлыми щеками, словно за каждую из них он положил по горсти леденцов, сидит у окна и, закрыв глаза, твердит:
— Пятью пять — двадцать пять, пятью пять — двадцать пять…
Таблицу умножения Лева учит всего каких-нибудь полчаса. Но ему кажется, что прошла целая вечность. Он начинает зевать и посматривать в окно. На улице так ярко светит солнце, словно оно задалось целью в один день превратить зиму в лето. С сосулек под карнизом срываются веселые звонкие капельки. Лохматые воробьи, до сих пор мирно дремавшие на завалинке, пугливо шарахаются от них.