Владимир Разумневич – Пароль «Стрекоза» (страница 51)
— Сюда пасуй, на меня! Ну!.. Эх черт! — с досадой машет рукой Сергей.
Мяч снова у белозерцев. Опасное положение. На лице Додика застывает ужас. Стадион замирает. Нервы напряжены. Неужели забьют?
Вратарь прыгает в воротах. Он нервничает. Долговязый футболист сейчас будет бить по воротам с близкого расстояния. Ну разве можно оставаться равнодушным? Додик вскакивает, кричит во все горло белозерскому футболисту:
— А ну попробуй! Только попробуй!..
Но тут стадион разом ахнул: гол!
Додик, бледный как мел, долго не может прийти в себя. Он дергает Гришу за пуговицу, сопит и растерянно моргает глазами.
— Подожди, не то еще будет! — зловеще предсказывает Гриша.
Лишь только Додик оправился от первого удара, стадион снова разноголосо зароптал, поднялся свист. В ворота хозяев поля забит второй гол.
Сергей суматошно бегает по полю, всюду хочет поспеть и нигде не успевает. Белозерцы цепко держатся за мяч. В самую последнюю минуту первой половины игры они еще раз бьют по воротам. У Додика перехватывает дыхание. И не зря. Мяч, мелькнув в воздухе, еще раз трепетно забился в сетке ворот.
Когда футболисты ушли на перерыв, зрители стали шумно спорить, обсуждая итоги первой половины игры. Додик тревожно прислушивается.
— Единоличник этот Сережа Тетерин, — произносит непонятное слово дядя Анисим. — Все на себя. Команду собственной персоне подчинил. А то не уразумел, бестолковая голова, что один в поле не воин! Пыжится изо всех сил. А что толку?
— Отрыв от коллектива, — согласно кивает сосед дяди Анисима, высокий человек в очках и шляпе. Додик знает его — он агрономом работает. — Говорил я товарищу Тетерину: встреча будет ответственной, тренироваться нужно. А он: «Справимся. У меня удар пушечный. Только бы ребята пасовали на меня, а я уж, будьте спокойны, забью…»
— Забил… Срам на все село… Тьфу ты! — плюется дядя Анисим.
— Игровая техника у наших хромает.
— Что там и говорить! Нынче без техники далеко не уедешь.
Библиотекарша тетя Нюся печально слушает и молчит. Но когда агроном замечает, что следует подыскать другого человека на место капитана команды, который бы не только сам умел играть, но и другим давал возможность проявлять инициативу, она робко вставляет:
— Сережа… Он поймет…
Разговор прервал свисток судьи. Началась игра. Сережа стал еще громче, чем раньше, требовать: «На меня пасуйте!» Но всем это надоело. Кто-то из зрителей не выдерживает и кричит судье:
— Оштрафуй Тетерина! На все поле, как гусак, гагакает.
Судья подбежал к капитану команды, что-то строго сказал ему. Сережа начинает играть молча. Но болеть за него никто уже не желает. В ворота местной команды один за другим влетают мячи. Дядя Анисим даже сбился со счета.
— Наддайте им пару! — Страшно обидевшись на местных футболистов, он был теперь за белозерцев.
— Да от Сережки и так пар идет, больше некуда! — неодобрительно подхватывает бабка Авдотья. — Хоть студеной водой отливай.
— Стыд-то какой! Семь — один! — качает головой агроном. — Да наших футболистов мальчишки, вроде Додика, в два счета обставят. Докатились!
Мальчишки, которые в начале игры все как один болели за местную команду, теперь махнули на нее рукой. А Гриша Стрельцов жалит Додика:
— Развалил твой Сергей всю команду…
Уши у Додика горят, в носу щекотно, брови вздрагивают, вот-вот он расплачется.
С пожарной вышки долетели глухие удары колокола: девять ударов. Агроном забеспокоился.
— Девять часов. Матч кончается.
— Пустой звон, — небрежно машет рукой дядя Анисим. — Наш пожарный звонарь давно из веры вышел: всякий раз раньше времени бухает…
Но на этот раз звонарь не соврал: свисток судьи объявил об окончании встречи.
Духовой оркестр Дома культуры грянул бравурный спортивный марш.
— Для твоего братца похоронный надо, — ехидно замечает Гриша.
Друзья бредут по селу. На душе у Додика скверно. Ему совестно за брата Сережу.
— А я-то хотел ему жуков отдать, — вздыхает он. — Не получит! И за квасом в погреб не полезу. А тете Нюсе скажу, чтобы она больше не писала ему записок. Пусть знает, как проигрывать! — И с обидой повторяет впервые услышанное на стадионе слово: — Единоличник!
Всеми любим…
С Симой Вобликовым в каникулы, когда он гостил у бабушки Фени, приключилось что-то невероятное: он стал непохожим сам на себя. Так растолстел — не обхватишь! А все потому, что жил он фон-бароном: много ел и ничего не делал. Симиной полноты, пожалуй, хватило бы на целых двух мальчишек. А таких, как тощий Женька Харьков, из Симы можно было слепить сразу троих.
— Может, это от великой силы? — допытывался завистливый Женька. — Давай померяемся силой!
Стали поднимать огромный камень во дворе школы. Худенький Женька поднял, а Сима, как ни пыжился, ничего не мог поделать.
— В тебе не сила, а один жир! — разочаровался Женька.
И только толстушка Катя Мухина отнеслась к Симе сочувственно.
— Теперь нас двое, — сказала она. — Не так обидно. Прежде надо мной одной смеялись…
Что смеются — это еще полбеды. Главное — жизни веселой настал конец. Нырнешь в воду — ко дну тянет. Пойдешь в лес с дружками — в хвосте плетешься. Сядешь за книжку — сон одолевает.
Казалось, нет никакого спасения от такой жизни.
Но однажды, роясь в старом бабушкином комоде, где хранились разные ненужные вещи, Сима обнаружил пожелтевшую бумажку. На ней рисунки. На одном изображен солидный дяденька с обвисшими, как у Тараса Бульбы, усами и с огромной медалью на груди.
«Доктор Шиндлер-Барнай, — было написано под портретом, — обещает всем лицам, страдающим излишнею полнотою, молниеносное избавление от тучности, если они пожелают употреблять пилюли, изготовленные по его образцу».
Другой рисунок убедительно доказывал, какие чудеса могут творить с человеком пилюли. Был изображен безобразно толстый мужчина со злым, недовольным лицом, а рядом — он же, стройный и улыбчивый красавец, хоть в кино снимай!
Счастливый красавец написал доктору письмо. Оно было напечатано рядом с рисунком:
«Милостивый государь! Я в восторге от лечения Вашими пилюлями. Раньше мне было стыдно появляться в обществе, ибо неимоверные размеры моего тела вызывали усмешки и неодобрение среди моих знакомых, друзей и особенно женщин. Употребляя Ваши пилюли против ожирения, я за одну неделю потерял в весе ровно пять фунтов и теперь со спокойной душой принимаю участие в каком угодно обществе и всеми любим. Прошу Вас прислать как можно скорее еще одну коробку спасительных пилюль. Буду всех моих многочисленных знакомых убеждать лечиться этим средством.
— Побегу-ка к доктору Семену Семеновичу, — решил Сима Вобликов. — Пусть даст такие же пилюли!
Доктор Семен Семенович, прежде чем решиться прописать лекарство, постукал Симу молоточком по спине и коленке. По коленке он ударил так лихо, что Сима подпрыгнул и лягнул доктора ногой.
— Нервный, — определил Семен Семенович, поправляя на носу съехавшие очки. — Запустил свой организм. Нет, такого Обломова лечить не берусь!
— А вот Шиндлер-Барнай вылечивал! От его пилюль люди в один миг уменьшались. Мне бы такие пилюли…
Семен Семенович развернул бумажку, которую принес Сима, и, прочитав ее, рассмеялся. Сима приуныл, решив, что его дело гибнет. Семен Семенович сжалился над ним:
— Если уж так захотелось пилюль, ступай в село Студенцы. У моего коллеги фельдшера Сосудина имеется витамин АЖ, или, попросту говоря, антижиротик.
Фельдшера Сима застал в сельской больнице. Сухонький, седенький, в белом халате, Сосудин стоял возле большеглазой старушки с забинтованной шеей и давал ей медицинские наставления. Старушка, сидя во врачебном кресле, охала и жалобно пела фельдшеру:
— Благодетель ты наш, Кузьма Савельич, исцелитель ты наш. Как бы жилось-мыкалось без твоих лекарств? Света белого не видела — круги в глазах. А теперь, слава богу, вернулось здоровьице. Намедни даже барыню плясала на Варькиной свадьбе…
Сима сразу проникся уважением к Кузьме Савельичу.
— Я от Семена Семеновича, — сказал Сима, когда старушка, шаркая по полу и не переставая благодарить своего исцелителя, побрела к двери.
— Знаю, знаю, — закивал лысой головой Кузьма Савельич. — За антижиротиком? Есть у меня такой витамин. Действует безотказно. Так что, молодой человек, можете лучезарно смотреть в свое будущее!
Глаза у старенького фельдшера светились весело, по-молодому. Он подошел к шкафу, где за стеклом выстроились в ряд пузырьки разных расцветок и размеров, проворным движением вытряхнул из одного из них красный, величиной с горошину шарик, ловко, как фокусник, подбросил его на ладони:
— Вот он — витамин АЖ! Этому шарику суждено совершить чудо — преобразить Симу Вобликова! Так, кажется, вас зовут, молодой человек?
— Семен Семенович по телефону сообщил, да?
— У вас, гляжу, проницательный ум. Итак, приступим к лечению. Обнажитесь до трусиков, молодой человек, и — на весы!
Голый Сима весил — ни больше ни меньше — ровно сорок килограммов! Фельдшер недоверчиво покосился на весы и Симин живот, заставил взвеситься еще раз.
Вес оставался прежним.