Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 5)
— Если позволите, я передам ваши слова. Пусть в столице знают мнение простых людей, граждан страны. И пусть примут волевое решение! Хватит уже рассусоливаний.
Простые люди, граждане страны, единодушно подтвердили: хватит!
— А теперь посмотрите в лицо тем, кто убивал наших побратимов. Убивал и дальше убивает!
Парень в камуфляже подошел к кубу посреди сцены, дернул за брезент. Тот пополз с вкрадчивым, змеиным шорохом. Потом замер, зацепился за один из углов, и парень в два шага подбежал, дернул, брезент наконец съехал окончательно — и стало видно клетку с вертикальными решетками. Невидимый оператор направил камеру, увеличил изображение — на экране появились три темных фигуры. Фигуры сидели на металлическом полу, обхватив колени руками. Смотрели просто перед собой, куда-то над человеческими головами.
— Вот они — отчеканил парень в камуфляже — Убийцы. Нелюди. Псоглавцы.
Толпа засвистела, взвыла.
Марта сначала ничего не поняла. Это шутка, подумала она. Что-то наподобие средневекового карнавала, когда улицами возили ряженых артистов, что изображали демонов, троллей, жаб с человеческими головами. Но этих, в клетке, даже одеть толком не сумели: все трое были в выцветших шортах, с голыми торсами и абсолютно обычными, человеческими головами. Разве что заросли больше обычного — эка невидаль; если их вывезли из-за леса, где бы там взяли лицензионные ножницы, а с ножом заморачиваться не захотели.
Подумала — и сама себя осадила: причем здесь ножницы и вообще их волосы, что ты несешь, тупая курица?! Перед тобой трое людей в клетке. Не псоглавцев, не чудовищ. Вспомни, ты же видела и вживую, и на картинках — псоглавцы вообще и никак не похожи на этих вот. Они более высоки, руки-ноги у них длиннее. И лица вытянуты, благородны такие, с коротким белым мехом, и уши больше.
А если это не псоглавцы, обычные люди — что они делают в клетке? Зачем их туда запихнули?
И главное: почему этим вопросом не задаются другие люди на площади?
— Смотрите на них, смотрите внимательно! Каждый из них убил вашего отца, сына, вашего мужа! Наших побратимов! — парень в камуфляже ощерился, выхватил из-за спины короткую резиновую палку — А ну встать! — прорычал он пленникам. Палка протарахтела по решеткам в одну сторону, потом в другую — Встать, я сказал! Пусть честные люди вами полюбуются, твари! Не хотите? Они не хотят, слышите? Ну так мы поможем, да?
В этот раз парень не ожидал реакции от зрителей — он зажал палку под мышкой, носком берца отбросил складки брезента и присел.
Слишком близко от решетки, отстраненно подумала Марта. Если пленники захотят…
Оператор навел камеру, стало понятно, что в помост вмонтирован блок: откидная полупрозрачная крышка, а под ней — затертая до блеска металлическая педаль. Как в автомобилях, ребристая такая. Только сбоку еще крошечное окошко, в котором сейчас пылал желтый огонек-индикатор.
Парень поднял эту крышку и явно собирался нажать на педаль.
Вот тогда пленники, не сговариваясь, прыгнули.
Три худощавых, грязных тела рванулись к решетке. Площадь охнула — и Марта охнула тоже.
Но не от испуга или жадного восторга. И трясло ее последние несколько минут не от сочувствия к тем, кто был в клетке.
Нет — просто здесь, сейчас, среди бескрайней толпы, происходило что-то странное. Что-то опасное. Марта как будто очутилась на поле, густо усеянном драконьими костями — и не какими-то обломками, а полными скелетами. Невидимые волны били в нее со всех сторон, пронизывали, проходили сквозь каждый мускул, каждую жилку — и летели дальше. К помосту. К клетке.
Марта терпела и ожидала: убежать она не могла, противостоять — не умела.
И вот дождалась. Наконец увидела и поняла.
Все началось с глаз. Они были карими у одного пленника и зелеными у двух других — обычные, абсолютно ничем не примечательные глаза. Но когда пленники прыгнули — а оператор, заметив движение развернул к ним камеру — стало видно, что цвет глаз у всех трех изменился.
Не карие и не зеленые — теперь они были черными, буквально смоляными.
Потом эта темнота словно заполонила глазницы доверху и выплеснулась на кожу вокруг них. Кожа на лицах посерела, затем стала коричневой — и Марта не сразу поняла, что не в коже дело.
Она совсем не серела, лишь покрывалась мехом.
Все это длилось секунды, но время растянулось, замедлилось. Сгустилось и хлюпнуло в рот и нос, шибануло мускусным запахом зверинца.
Марта моргнула — и увидела, что не люди, но настоящие чудовища рычат и скребут ногтями металлический пол клетки. Тот, что с краю, даже дотянулся правой лапой к прутьям.
Но не далее — нет, не далее. Потому что шею каждого пленника охватывал плотный ошейник, от которого куда-то к потолку клетки шла цепь. Достаточно короткая, чтобы парень по ту сторону прутьев чувствовал себя в безопасности.
Сейчас он обернулся, улыбнулся. Помахал рукой публике, мол, не волнуйтесь зря, все под контролем.
— Вот же тупые твари — сказал почти извиняясь — За столько времен так и не усвоили, что у них никакого шанса. Не беспокойтесь, друзья, это абсолютно безопасно. Для нас, по крайней мере. Но — прибавил он — зато вы сможете разглядеть их как следует. Во всей, так сказать, красе.
Парень сунул палку назад в петлю и поднялся, сложа руки на груди. Камуфляж у него на бедрах натянулся, а вот на плечах мешковато свисал.
— Попрыгать вам приспичило? Засиделись, а? Размяться желаете? — он хохотнул и со всего маха наступил на педаль — Ну так скачите!
Марта не сразу и поняла, что происходит. Существа в клетке действительно — словно по команде — поднялись на задние лапы и принялись выплясывать. Судорожно поднимали ступни, взмахивали кистями.
— Да! — рявкнул у Марты над ухом физрук — Тааак их! Пускай теперь потанцуют!
Тетка-менеджерша уже откровенно терлась бедром о соседа в модной куртке; его рука лежала на ее на заднице.
Оба при этом глаз не отводили от сцены.
— Добавь напряжения! — хрипло воскликнула менеджерша — Не жалей!
Вместо этого парень в камуфляже убрал ногу с педали и покачал головой:
— Да ну, друзья, мы же с вами не убийцы. Мы — не они! Придерживаемся международных конвенций. Да и сугубо по-человечески, сами понимаете…
Толпа не желал понимать. Прозвучал возмущенный свист, «Позор»! — отовсюду закричали «Позор»! «Они убивали наших ребят, а ты их жалеешь!».
Парень беспомощно развел руками, улыбнулся, мол, подчиняюсь воле большинства — и опять нажал на педаль. Фигуры в клетке затанцевали, задергались. Площадь взвыла.
Марта заметила, как к мускусному, звериному запаху добавилась неожиданная нотка. Как будто где-то неподалеку жарили шашлыки, не доглядели и те начали подгорать.
В животе у Марты что-то дернулось, сжалось в клубок — и она только чудом в последнее мгновение смогла сдержать позыв. Начала дышать ровнее, пытаясь не обращать внимания на горечь во рту. Думала о чем угодно: о вспотевшей шее менеджерши, о безукоризненной, отточенной работе невидимого оператора, о том, что даже посреди толпы тебя трясет от осуждения, от ужаса и отвращения, и ничего ты с этим не сделаешь, ох, надо убираться отсюда как можно быстрее, пока не случилось что-то еще более страшное, что-то необратимое, после чего ты никогда не сможешь спокойно смотреть в глаза собственному отражению в зеркале.
Она начала проталкиваться сквозь толпу, используя тот же прием: смотрю перед собой, делаю шаг в сторону, простите-извините, мне срочно, у меня дома отец — и тут в голове словно взяли и щелкнули переключателем. Все те невидимые волны, которые катились к помосту и клетке. Марта вдруг увидела их как будто с высоты. Не волны — нити, мышцы. Они тянулись от каждого стоящего здесь на площади. Переплетались одна с другой. Срастались намертво. Набухали от переполнявшей их энергии. Напрягались до грани, дрожали, вибрировали.
И кто-то — что-то! — касалось этих нитей, этих струн. Руководило ими. Вынуждало звучать в унисон единой упорядоченной мелодией.
Страшной мелодией.
Марта запнулась, не закончив шаг, кто-то толкнул ее плечом, мол, не торчи, закрываешь — но она даже не обернулась. Не двинулась с места.
Струны дрожали, звенели.
Она потянулась к ним и попробовала распутать, а еще лучше — разорвать. Где-то далеко, на другой планете, парень в камуфляже то жал на педаль, то отпускал. И вскакивали три фигуры в клетке. И выла, стонала, ревела толпа.
И зря Марта хваталась то за одну, то за другую нить — горечь во рту перемешивалась с вкусом железа, плечи болели, пальцы дрожали, запястья выворачивало так, будто она тянула на себя бетонные двери — шершавые, неподъемные двери, которые — чуть замешкайся, неосторожно дерни! — не оставят от тебя мокрого места.
В итоге Марта потеряла и намек на надежду и тягла уже чисто из упрямства — и вот тогда одна из нитей с оглушительным звоном лопнула.
Сначала ничего не изменилось. Марта услышала отдаленный гомон слева и спереди, головы обернулись туда, три-четыре человека даже наклонились, словно в одно и то же время пытались поднять монетку.
Или, подумала она, кого-то, кто упал. Теперь, вставши на цыпочки, она видела: там явно был пробел в толпе, небольшой, как раз размером со взрослого человека.
Те, кто стоял рядом, помогали кому-то подняться, придерживали под руки. Так впятером они и начали проталкиваться сквозь толпу к Межевой улице, где на углу была аптека.