Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 4)

Марта шагала Охвостьем — северным районом, который прилегал к площади Трех Голов. Все улочки здесь были узки, влажны, с разношерстными домами. Она прошла современный, с просторными витринами «Мода-хауз», первую городскую пивоварню «Под гребнем», адвокатскую контору, ночной клуб, столовую «Пончик» с исцарапанными пластиковыми столами, отделение «Эльфрик-банка», обитаемую пятиэтажную каменку с крылатыми пупсами на фасаде. Лица пупсов были в белых разводах, крылья — нетопыриные, а глаз будто вообще не было.

Раньше Марта на это разностилье внимания не обращала — если долго живешь в Нижнем Ортынске, и не к такому привыкаешь. Но теперь — начитавшись всех тех книг-архивов — она знала: это из-за Серпентатора Третьего. Пятьсот семьдесят три года назад он едва не упал на город. В последний момент сумел удержаться, лишь кончиком хвоста зацепил крыши домов. С тех пор одни считали Охвостье проклятым, другие — признаком везения. Были дома, которые стояли здесь аж с тех времен, и никто их не обновлял. А другие, хоть сколько отстраивай, рано или поздно заваливались, или трубы в них начинали протекать, а порой арендатор безумел и устраивал поджог. Верхние этажи в таких домах всегда стояли пустыми. Ребята, пытаясь доказать собственную крутизну, иногда там ночевали, и ходили слухи о неких странных снах, о голосах и виденьях. Но как раз те, кто ночевал, ничего такого не рассказывали — и вообще, о том, что с ними произошло, предпочитали помалкивать.

Откопав эту историю, Марта серьезно подумывала, не отправиться ли в рейд по крышам: вдруг где остались выплавившиеся в черепицу чешуйка или две. Но Виктор отвечал, что для опытов запасов ему пока хватает, и объяснял: здесь куда важнее понять принцип как таковой, разобраться, где могут быть серьезные залежи. Какая нам польза с чешуек, чем они помогут? А времени истратим множество.

По поводу того, где именно упал Серпентатор, летописи молчали.

«Покинув черты города, стрелой устремился на запад солнца. Там, где пролетел Гневный, на землю пали капли крови. Мигом следом за ним отправились витязи-серпоносцы, храбрейшие из храбрых, победоносные из победоноснейших. Непростое дело ожидало их — и несправедливы были обвинения, до сих рекомые в адрес героев. Рекут об избиении младенцев, о двух селах и хуторе Приречном, кои исчезли — и забывают об угрозе, от коей избавили витязи соотечественников своих. Забывают о выкормышах, созданиях из ржавчины и костищах, из жара и жажды — и о тех, кто приходит в глухой ночной час, дабы поработить ум, дабы пробудить зверя в сердцах наших. Затем и призваны были витязи, потому и служили городу и стране, дабы защищать от сей угрозы. Защищать, не жалея ни жизни своей, ни души своей».

И далее в том же духе: мудрено, размыто, и никакой конкретики. Виктор говорил, это нормально. Мол, тогдашние читатели все понимали, для них это была вовсе не бессмыслица, напротив — весьма четко изложенная история. Ну, возможно. Если бы еще это им с Мартой как-то помогло.

Она посмотрела на часы в мобильном, опять удивилась, что нет смсок — и именно тогда он зазвонил.

— Привет — сказал хриплый голос.

— Пауль, это ты? — Марта его едва узнала — Что-то случилось?

Очень умно вообще-то: ребенок сидит с ангиной, решила позвонить по телефону — а ты сразу надумываешь черти что.

— Я не знаю — Пауль шмыгнул носом, захлебнулся и закашлялся. Марта терпеливо ожидала — и, конечно, шла дальше, потому что и так сильно опаздывала — Я — сказал наконец Пауль — сто лет ничего не рисовал, знаешь. В смысле, настоящего, а не карикатур.

— Это не страшно. Может так даже лучше. А чувствуешь себя как? Температура высокая?

— Благодарю, утром полегчало. Только что… только что сделал новый рисунок.

— Жук так его ожидал! Но почему же ты не послал… — Марта запнулась. Ох, подумала, идет речь не о совсем обычном рисунке — Опять, да?

— Опять — сознался Пауль — не виновато, скорее просто устало. Или даже испуганно, динамик искажал голос, плюс эти его сопли — Марта, ты сейчас где?

Она посмотрела на мобильный, закусила губу. Ладно, подумала, я перезвоню, извинюсь, договоримся на позже, поймет, не обидится. Паулю я сейчас более нужна.

— Представь: совсем рядом с твоим домом. Подхожу к площади. У меня дела, но я могу заглянуть на пол часика, расскажешь мне…

— Не сможешь. Тут полно народа. Марта, если честно, тебе лучше вообще не ходить на площадь. А рисунок я сейчас сфотографирую и вышлю, посмотри, пожалуйста. Вдруг хоть ты поймешь, в чем дело. А то, знаешь…

Голоса впереди стали громче, кто-то, похоже, орал просто в микрофон. «Наконец! Сколько лет это тянулось! А теперь — пусть видят, пусть все видят!».

Она прижала указательный ко второму уху, сделала гримасу.

— Что, прости? Здесь плохо слышно.

— Не ходи…

— Да-да, пошли мне фото рисунка, пожалуйста. И — я тогда тебя немножко позже наберу.

В трубке шипело, хрипело — и это был точно не Пауль. Потом звуки прервались, заныли короткие, злорадные гудки.

Марта протеснилась сквозь металлическую калитку и очутилась во дворе — узком, очень высоком, заставленном мусорными баками. Крышек на баках не было, рядом с ближайшим стояла женщина в затертом светло-красном пальто, с обвислой сумкой.

— Простите — зачем-то сказала ей Марта.

Потом в три шага пересекла двор, потянула на себя скрипучие двери, поднялась лестницей на второй этаж, преодолела коридор, повернула, взбежала лестницей — все это механически, думая о всевозможных глупостях наподобие новой прически или тестов по физике.

Пауль, как оказалось, был прав: народу было — яблоку негде упасть. Марта правильно сделала, что пошлая дворами, иначе просто не пробилась бы с одного края площади на другой. А так оказалась почти у ратуши, отсюда ей было палкой добросить. Но палка ей как раз бы и не помешала: Марта, конечно, сразу увязла в толпе. Люди стояли плотно, плечом к плечу, Марта еще удивилась, как они умудряются в этой толчее что-то выкрикивать, тем более — вздымать над головой кулаки. А они выкрикивали и вздымали. Марта сначала попробовала была идти против течения, но на нее смотрели и шикали, кто-то даже поставил подножку, и, чтобы не упасть, Марта тоже порывисто выставила руки, уперлась ладонями в чей-то вспотевший торс, извинилась (что за день такой, подумала раздраженно) и дальше шла уже хитрее — как будто смотрела туда, куда и все, но боком так проталкивалась, наступала на ноги, улыбалась сникший. Все смотрели мимо нее, вверх, на — и это был главный сюрприз — огромный экран, который действительно установили на площади, не прошло и десять лет. Экран возвышался над помостом из металлических труб, и Марта решила, что все же будет концерт, к местным выборам подгадали, что ли, но выборы не в этом году, с какой стати кому-то транжирить деньги? Видно было, что помост собран спешно: один лишь каркас, только сверху затянут брезентом, на брезенте нарисован герб Ортынска (трехглавая дремлюга) — без особенных изысков, и ни имени кандидата, ни лозунгов, ни эмблемы партии. Собственно, и музыкальные инструменты не вынесли, ограничились одним микрофоном и огромным кубом по центру. Возле микрофона стоял плечистый парень с выразительным, мясистым лицом. Камуфляжная форма сидела на парне, как на небрежно собранном манекене: здесь провисает, там натянута и вот-вот выстрелит пуговицами в толпу.

— Они — говорил парень — знали, на что идут. Все это — сознательно, для разжигания. Для провокации. И смотрите, что же это выходит! Ведь сколько невинного люда погубили, подумать страшно. А сколько навсегда искалечено. Я не удивлюсь, если у каждого в этом городе кто-то там, за лесом, пострадал. Семьи распались, судьбы искалечены. А им — им только этого и надо! Мы потому и привезли. Специально. Чтобы вы сами увидели. Чтобы сказали. Дали понять. И сами, чтобы поняли. Потому что так дальше нельзя, правда, друзья?

Судя по восторженному реву в ответ, друзей у парня было пол площади, не меньше.

— Мое мнение: с этим нужно что-то делать. Раз и навсегда — решительно, без рассусоливаний. Это, знаете, как с пораженным органом, спросите любого врача — он подтвердит. Если надо резать — значит, надо.

— Надо! — выкрикнули из толпы.

— Давно пора! — просто над ухом у Марты прогорланил кто-то другой. Она обернулась и увидела, что это их новый физрук. Одет он был не как физрук: толстовка с накинутым на голову капюшоном, на руках кожаные перчатки. Глаза его блестели, язык время от времени дергался, облизывая губы, хотя спиртным от физрука даже не пахло. Марту он не узнал — Время! К костлявой матери с-с-сучих детей! Всех, всех до единого!

— Так мы и сделаем! — отозвался парень в камуфляже — Верите, друзья?! Так и сделаем, непременно! Заразу! Надо! Истребить! — каждое слово он подчеркивал поднятой рукой с нацеленным на толпу пальцем — Так и скажем!

— Скажем! — воскликнула женщина, стоящая перед Мартой. Поправила сумочку, передвинула для надежности куда-то себе на живот, стреляя взглядом на соседа в модной куртке. Как бы случайно придвинулась к нему, зацепила плечом. Ей было лет сорок, не больше, одета прилично. Работает, подумала Марта, в парикмахерской или менеджером в супермаркете. А может, бухгалтером на большом предприятии.

— Заразу! — пылко выдохнула женщина — Надо! Истребить!