Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 40)
— Для Вегнера? — еще больше помрачнел Бен. Смотрел на нее с осуждением, Марта вспомнила его «посидим пару минут, поговорим» и почувствовала, что опять неистовствует от злости. Умеют же люди забить себе голову невесть чем!
— Вообще-то для Штоца — сказала она небрежно — А чем тебе Вегнер не угодил? Ну, если это не большая тайна, конечно.
Чистюля переступил с ноги на ногу, вздохнул долго и протяжно. И как, удивилась Марта, в человеке столько умещается воздуха?
— Не большая — сказал Чистюля — Тут такое дело. Словом. Понимаешь. Я…
Но не тут-то было — сегодня был явно не его день. Как раз в это мгновение маршрутка, которая постепенно сбрасывала скорость, взвизгнула тормозами и остановилась.
— Чтобы тебя — безразлично выругался водитель — к праздникам, или что? Или зарплату им сократили?
Марта пригнулась, глянула: трасса перед ними была забита машинами, двигались медленно, на встречной полосе — почти пустой — немного дальше стояли красно-белые секции и несколько «барсуков». Егери ходили с огнивыми собаками вдоль машин, требовали документы, о чем-то спрашивали у водителей. Нескольких заставили выйти, собаки запрыгивали прямо на сидения, совали слюнявые морды в бардачки.
— Это с вечера так — сказал дед с вислыми усами. Он сидел сразу за водителем, морщинистые, рельефные ладони сложил на металлической трости, и время от времени громко совал туда-сюда правой ступней — Поставили ограду, шмонают всех. А спросишь — вежливо так жабьи дети отвечают: не имеем права разглашать.
Вся маршрутка немедленно взялась обсуждать, что и во имя чего творится то, что творится — и одни, понятное дело, возмущались, а другие, конечно, оправдывали, потому что если поставлена ограда, значит, не просто так, значит, с определенной целью — и почему же сразу во вред, откуда у нас такое пренебрежение к собственным егерям, которые, к слову, рискуют здоровьем, а иногда и жизнью, дабы охранять и уберечь нас, простых граждан.
Марта с Чистюлей переглянулись и дружно сделали гримасу. Так слушаешь телик и думаешь, что весь этот флуд только там и существует. А потом выходишь из дома — и бац, получи и распишись, милая моя!
Очередь продвигалась медленно — очень медленно — и кое-кто уже начал требовать, чтобы выпустили, ему быстрее пешком. Водитель двери открыл, но предупредил, что назад не пустит.
Но ему пришлось.
— Всех загоняют назад — сообщил ему дед с вислыми усами — Злые же, ты посмотри! Что-то у них сегодня пошло не так.
— Что хоть ищут? — спросили из задних сидений.
Молодой егерь заглянул в салону, скользнул взглядом по лицам так, словно осматривал склад бракованных манекенов.
— Приготовьте к досмотру личные вещи. И документы.
Со всех сторон зазвучали вопросы, но егерь просто вышел, ни слова больше не сказал.
— Ну класс — заявил Чистюля — пусть живет всемирная паранойя. Знаешь, одно радует: что мы с тобой ничего такого не везем. Марта?
— Просто стой, и говори со мной о чем угодно — тихо попросила она — только не ори и не привлекай лишнего внимания, ладно?
— Да что случилось? Все, все, понял, молчу, в смысле — как раз не молчу, а наоборот, о чем бы ты хотела, а, так, ну, пусть будет о, например, маркитанток, я тут читал…
Марта перехватила сумку удобнее и, развернув так, чтобы те, кто сидел, не видели, расстегнула. А сама рассуждала: если будут обыскивать с собаками, те книгу наверняка учуют. Поэтому выбросить на пол не вариант. А если, например, немного задержаться, пока все будут проталкиваться к выходу, и толкнуть за спинки задних сидений — может сработать. Оттуда сильно воняет бензином, именно то, что нужно.
Она уже развернулась так вполоборота, чтобы не мешать выбираться остальным, как тут в салон поднялись двое егерей, один держал на поводке огнивую собаку, второй приказал водителю показать документы, а пассажирам выйти и стать у обочины, с вещами.
— …и я, видишь, подумал — Чистюля запнулся и толкнул Марту локтем — Ого, это твой знакомый егерь?
— Заткни глотку — попросила Марта — Просто, блин, молчи.
— То «говори о чем угодно», то «заткни глотку» — женская логика, умом не постигнуть!
Выжил Чистюля лишь по недоразумению. Тетка, которая стояла сразу за ними и пахла так, словно недавно осуществила вооруженное нападение на парфюмерную лавку, толкнула Бена в спину и попросила не задерживать, кое-кто, между прочим, спешит.
Будара — конечно, кто же еще! — в это мгновение изучал документы водителя, а его напарник, бородач с волнистым шрамом под ухом, ходил вдоль строя пассажиров. Огнивый собака шел тяжко, было видно что устал; носом тыкался в сумки и рюкзаки. Только раз глухо зарычал. Напарник Будары попросил старика с вислыми усами показать, что в пакете. В пакете оказались удобрения, похоже, с примесью порошка из драконьих костей — деда отвели в сторону и еще один егерь, со стеклышками и тоненькими усиками, взял составлять протокол.
Собака тем временем обнюхала Чистюлю и подошла к Марте. Марта держала сумку перед собой, рассуждая: если типа неосторожно открыть, чтобы все содержимое высыпалось как можно ближе к канаве и кустам — есть шанс, что книга выпадет и потеряется в траве? А когда поймают — тогда убегать? Шантажировать Будару?
Собака ткнулся носом в руки Марты, тот оказался холодным и влажным, молодцы, подумала Марта, о хоть о собаках заботятся, тьфу, что за мысли лезут в голову, давай, дорогой, понюхал и будет, иди себе дальше, ты устал, лапы болят, жрать хочется (мне, кстати, тоже), хозяева ищут невесть что, иди, иди, что бы там они не искали, здесь этого нет.
Собака вздохнула, протяжно, с вкусом зевнула, посмотрела на Марту почти с человеческим осуждением и пошла дальше.
Но егерь-бородач идти дальше не собирался. Он отдал команду «Сидеть»! и вернулся к Марте:
— Сумку открой. Что там у тебя?
— Да ничего особенного — бодро сказала Марта — учебники, конспекты. Бутерброды, простите, доела.
— В чем вообще проблема? — вмешался Чистюля — Мы ничего не нарушали!
Говорил он таким тоном, что если бы даже Марта была самым ленивым и самым доверчивым егерем в мире — явно заподозрила бы неладное. И потом будет обижаться, я хотел как лучше, вот и все.
Она увидела, как поворачивается к ним Будара, дает знак коллеге со стеклышками заканчивать самому, идет вразвалку и что-то говорит по рации.
— Открывай — повторил этот, с собакой — у нас мало времени.
Марта решила, что лучше разобраться со всем сейчас, до прихода Будары. Раскрыла сумку, вытянула первый-попавшийся учебник. Потом второй, третий, конспект по физике — протянула кипу егерю:
— Подержите? А то у меня рук не хватает.
Тот даже не шелохнулся.
— В чем это они у тебя?
Марта присмотрелась. Корешки учебников и один край конспекта были чем-то притрушены, словно белой пылью.
Она ткнула все эти хранилища знаний Чистюле, выгребла из сумки остальные конспекты. На них пыли было еще больше, в некоторых местах она начала темнеть и стала липкой.
«Если — вспомнила Марта — ты осмелилась повысить голос на ведьму» …
Она вынула «Магию, колдовство и беседы с умершими в античности». Собака, увидев книгу, громко отрывисто гавкнул, егерь охнул. Остальные пассажиры перешептывались, многие вытянули мобилки и снимали на видео.
Вся книга была покрыта черными прожилками — словно затянутая плющом надгробная плита. Прожилки разветвлялись, тончали ближе к краям, а ствол — если, конечно, это был ствол — выползал откуда-то из-под корешка. И не исключено, что раньше был матерчатой закладкой.
В центре — там, где ранее виднелось заглавие — темнел отпечаток ладони, края его были размыты и с каждой секундой это пятно разрасталось, поглощая прожилки и остальные буквы.
— Марта? — спросил, подходя к ним, Будара. Он немного запыхался, на лбу у него выступил пот — Что здесь происходит? А вы, Кюхнау — почему позволили, чтобы девочка держала в руках… то, что она держит.
— Я… — Бородач откашлялся.
— Молчите! Марта, да брось же ты наконец это дерьмо!
Тут стоило ответить как-то вызывающе и независимое. Попросить, чтобы господин егерь не фамильярничал, не ругался и вообще перестал командовать — она, между прочим, не его подчиненная.
Это вообще крайне странный феномен: сколько остроумных высказываний приходит в голову человеку, который держит в руках вот буквально какое-то дерьмище. Книга теперь была черной вся, от края до края — черной, и бугорчатой, и липкой, и пахла сырым погребом. Марта решила, что пора сломать шаблон: взять и молча сделать, что советуют.
Она отшвырнула книгу. Та перевернулась в воздухе, переплет разошелся на корешке — как будто там была резаная рана — и наружу вырвалась струйка пыли, за ней еще одна, гуще и плотнее первой. Это было похоже на то, как выплескивается кровь — хотя, ясное дело, откуда Марте знать, как она там выплескивается в действительности, видела только в фильмах, а кто верит фильмам?!.
Когда книга — или то, во что она превратилась — наконец, шлепнулась, вверх выстрелил наивысший, самый щедрый фонтан то ли из пыли, то ли из спор — и потом переплет сморщился как-бы резиновой оболочкой, из которой выпустили воздух.
— Да заткнись ты! — рявкнул бородач Кюхнау на огнивого собаку. Марта только сейчас поняла, что тот все это время лаял и рвался с поводка — Заткни пасть, я сказал! — он вернулся к Бударе — Это что, бля, съемки гребаного «Мозгоеда-три»? Вы знаете, кто она такая, Будара? Откуда у нее в сумке… бля, я не знаю, что это.